Эрудированность Джека была следствием неумения концентрировать внимание на одном предмете. Он много распылялся на сторонние вещи. Так, изучая древо эргонов, к которому принадлежали императоры, – дело невеликое, если вспомнить, что во всех классах это древо так или иначе присутствовало, разве что в чуть более сокращенном виде – он заодно прослеживал те ветви, следы которых давно рассеялись среди аристократии и мелкой знати. Так он вышел на Деленов, принцев Гертов, и Ла Шеров, носивших титул герцогов де Борш до того, как вышел закон «Об ограничении императорской семьи». Принятие этого закона было связано с колоссальными убытками, которые несла корона в связи с непрекращающимся ростом числа особ королевской крови. В результате парламентом было принято решение ограничить императорскую семью, которую обеспечивало государство, императором, кронпринцем, вторым принцем и их супругами. Девочки, рожденные эргонами, а рождались они довольно часто, из императорской семьи исключались почти сразу; как правило, они вырастали в семьях своих будущих мужей. Ветвь, которую порождал такой брак, не отслеживали и императорской не считали, и потому, если исключить действие закона «Об ограничении императорской семьи», выходило, что большая часть детей, обучавшихся в Амбреке, состояла в родственных связях с Эмиром I, которые он не признавал.
Благодаря тем знаниям, что Джек черпал из книг и дотошных дискуссий с преподавателями Академии, и цепкому уму, который никогда ничего не забывал, он быстро прослыл талантливым учеником. Преподаватели стали ему благоволить, что было слышно из того, как они к нему обращались, и дети, почувствовав за ним авторитет, вслед за взрослыми стали относиться к нему с вниманием и услужливостью. Но Джек, как и всякий подлец, любящий играть с людьми, но не желающий, чтобы играли с ним, был осторожен. Он позволял себя любить, но сам ни к кому не привязывался. На самом деле, его воротило от людей. К тому времени, как отношение к нему изменилось, он уже не мог проникнуться ими: перешептывания, насмешки, подлые шутки, издевательства – все, что даже не касалось его, он воспринимал как личное оскорбление, и в том было лучшее его качество. В известной степени он и сам был тем, что они породили, но Джек был в меру тонок в общении, чтобы не показывать свою брезгливость, и люди не знали, каким он был.
***
То, как мы понимаем мир, зависит от нашего воспитания и мироощущения; человек замкнут в себе, он изучает мир, исходя из того, как тот к нему относится, и порождаемые этим чувства становятся выводами, в дальнейшем они ложатся в основу принципов, на которых и строится жизнь. Джек был другим. Он появился из ниоткуда и делил со мной лишь те воспоминания, которые относились к счастливому детству в Монштуре. Основа у нас была разная, и свою он только формировал, а потому его чувства не были сконцентрированы вокруг него одного. Рожденный не красотой природы и не великой трагедией, а человеческой средой, он осязал мир, преломленный человеческим созданием, – он исследовал законы, по которым живет и страдает человек. Его созерцательный талант и поразительная память позволяли ему верно угадывать причинно-следственные связи между несопоставимыми на первый взгляд явлениями, между горем одного, сомнением другого и триумфальным шествием третьего.
Джек питал пугающую страсть к страданию. Неспособный испытать силу чувства, потому что у него не было привязанностей и увлечений, он рано уяснил себе алчное удовольствие наблюдать слезы и растерянность других людей, но все это были детские переживания. На них не лежало печати горя, они были лишены притяжения великой скорби. Прочувствовать, увидеть Джек мог лишь одну трагедию, и мысль о прикосновении к ней будоражила все его существо.
Модест не желал с ним знакомиться, как бы сильно Джек ни пытался его подбить на это: Модест отвергал его протянутую руку, на каждую реплику отвечал молчанием. Он смотрел на Джека, как затравленный зверь, не понимая, что в том, как надламывались его брови, как горели глаза, как капризно и горько поджимались губы, – не от ненависти, а от страха – и была причина, по которой Джек не бросал попыток с ним сблизиться. Горе, которое Модест носил в себе, привлекало Джека, как голодного хищника привлекает кровь.