– Не хочу с матушкой оставаться, с тобой хочу!
– Как это с матушкой не хочешь? Я в твои годы с матушкой знаешь, как хотел остаться! – смеялся в ответ Игнатий Всеволодович, потому что нрава он был не только доброго, но и веселого.
– Матушка злится часто! – жаловался мальчик.
– Это потому что вы гонора одного. Оба от Гойды родом, – отец поправил на его груди золотой крест. – Не посрами меня. Умру я – твое все будет.
– Не надо мне ничего твоего. Как вырасту, так у меня мое будет! Вот увидишь! А за своим ты возвращайся. Я, так и быть, присмотрю недолго.
– Добре.
Феофан вместе с дворовой ребятней довел дружину до моста через Родку и долго ещё смотрел на линию горизонта, где скрылось войско его отца. Может, потому его тянуло так за горизонт, что его отец остался за ним навсегда.
Феофан не присутствовал на похоронах отца. Из дружины уцелел всего один человек, он и вытащил умирающего Игнатия Всеволодовича и тащил от Контениума до самой заставы и дальше. Феофан не знал об этом, но его отец все-таки добрался до дому – еле живой, но добрался, – однако вместо верной супруги и обожаемого сына нашел лишь погорелый пустырь. Вид сравнявшегося с землей, усыпанного золой и пылью имения до того сильно поразил барина, что с ним сделался приступ, и он умер на руках своего слуги той же ночью. Тело его было доставлено в Грозный и похоронено за стеной на землях, принадлежавших Храму воинов. В войну хоронили быстро, без золота, без бархата и часто без молитвы, и только воевод клали в гроб. Остальных сваливали в канавы, ямы, ровно столько, сколько помещалось, и засыпали землей, пока волхв или жрец бормотал молитвы и чадил освященный огонь.
Сам же Феофан был принят в княжеской семье и за давностью первой битвы под Контениумом, известной своим печальным исходом, чуть не с первых дней был наречен сиротой. Оттого все мальчика жалели и любили, хотя строптивый его характер не переносил женской ласки и даже противился ей. Вскоре в тыл доставили раненого Горислава Афанасьевича и, едва он оправился, было решено отправить мальчишек, Алексия и Феофана, ему на воспитание в Любимовку. Мужчин в тылу тогда сильно не хватало, а Оглобля долгое время тяжело прихрамывал, – да и всю жизнь потом хромал, хоть и не так заметно, – и князь повелел ему оставаться при детях. Здесь же нужно сказать и о том, что во время войны южные земли ворожичей – одного из четырех крупных алладийских племен, – считались наиболее спокойным районом, и детей со всего Алладио – и простых, и родовитых, и сирот – стремились всеми правдами и неправдами отселить туда. Учителей, гувернеров, нянек не хватало, и многие из них учились в приходских школах у дьячков. В домах купеческих или брошенных избах устраивали школы и нет-нет да учили детей чему-нибудь, но учили так, как было принято у ворожичей, то есть первым дети усваивали даже не азбуку и не счеты, а Писание Маховника, содержавшее в себе умилительные строки о святости жизни и любви. Забегая далеко вперед, упомянем мельком, что именно эти дети, став учеными мужами, богатыми купцами, сменившие на высоких постах родителей, стали прочным фундаментом для создания того, что Феофан в своих мечтах называл Государством Алладийским.
– Признаюсь, – заметил старик, сильно щурясь и придерживая одной рукой ворот рясы, – непростое вам дали задание. Ветер тут ей богу сильный!
Феофан уже забыл о старике и смотрел на него теперь с удивлением.
– Ужель вы подумали, что я и правда тут стрелять буду? – раздраженно спросил Феофан.
– Отчего же мне так не подумать? Или вам не по силам?
– Не по силам? Вы, стало быть, думаете, что я не попаду против ветра?
– Не попадете, – уверенно сказал незнакомец. – Для этого сила нужна немалая, а вы еще ребенок совсем.
– То есть не попаду?
– Не попадете.
– А давайте спорить, дядь?
– Спорить? На что же?
– А хоть на вашу гарду.
– На что вам гарда моя? Меч-то, поди, в руках еще не держали.
– Ну так когда-нибудь и возьму!
– Хорошо, будет вам моя гарда. А ежели все-таки не попадете, то пойдете прямиком в учебную комнату и до самого отъезда будете меня слушаться.
– Эко захотели! Вам-то какое дело до моего обучения?
Феофан не стал дожидаться ответа. Подобрав тут же лежавший лук, он встал наизготовку и, оценив направление и силу ветра, выстрелил. Как и предсказывал незнакомец, Феофан промахнулся, но единственное потому, что в момент выстрела ветер вдруг стих и стрела, сорвавшись с тетивы, полетела под пригорок.
– Зато я дерусь хорошо! – надулся Феофан, отбрасывая лук. – Мне все так говорят.