Феофан продолжал смотреть вдаль, не замечая ничего вокруг. Он и сам не шевелился, и со стороны могло показаться, будто он заснул. Его голова отяжелела, и он прислонился к деревянной колонне, не смыкая глаз. Ему было одиноко, но сердце было обременено тяжестью предстоящей разлуки с родной землей, и Феофан не знал, от чего ему так неспокойно. Он думал, что уже смирился с тем, что в скором времени покинет родные края, однако тревога в преддверье предстоящего путешествия все не отпускала его, хотя он никогда о ней не задумывался. Феофан был еще мальчиком, и не каждое чувство он мог назвать, и эта неопределенность тоже его мучила.
– Что это вы тут разлеглись?
Феофан вздрогнул от резкого окрика, но виду не подал. Он неторопливо потянулся и только потом обернулся к Хмурову.
– Как что? – спросил он, демонстративно зевая, хотя зевать ему вовсе не хотелось. – Дело у меня здесь такое – лежать.
– Вас по всему дому ищут!
– Так зачем же меня по всему дому искать, коль меня там нет?
Дождь уже прекратился, хоть и временно. Темные тучи немного разошлись, и по небу пошли золотые трещины. По листьям по-прежнему шлепали капли.
– А уроки вы свои сделали? – не унимался Хмуров.
– Так это не мои уроки, это ваши.
– Так сделали или нет?
– Так сделал, – отмахнулся Феофан.
– Экий вы быстрый! Не верю вам, вы бездельник!
– Так я потому бездельник, что делаю все быстро, и времени на безделье у меня достает.
Феофан не врал. Он все выучил, да так, что ветер, гулявший у него в голове, нет-нет да и проносил какую-нибудь строчку из учебника.
В последнее время Хмуров очень полюбил препираться с мальчуганом. Глава Дарграда, будто маленький мальчик, специально дразнил Феофана, напоказ выставляя все опасения двора: что мальчик не справится со своей ответственностью, что глупость и непоседливость возымеют верх, стоит его только выпустить из-под присмотра, что его способности вовсе не такие уж и выдающиеся, как у умерщвленного Алексия. Хмуров нарочно делал вид, что не верит в него, но глаз у него был наметан. О, как он верил этим способностям! За них-то он бы и свечки ставил, а может и действительно поставил не одну, когда они уже расстались.
– На визгунке, Измаил Семеныч, сыграть умеете? – вдруг спросил мальчик.
– Как на визгунке? Что за визгунок такой?
Феофан достал из-за пазухи пастушескую можжевеловую трубку.
– Вот он, визгунок. Вот, глядите, как поет, – Феофан облизал губы и протяжно дунул, перебирая пальцами по игровым отверстиям. – Видите? Дуньте, попробуйте!
Хмуров неуверенно протянул руку к рожку, покрутил его в руках, изучая, и приложил ко рту. Он дунул первый раз и не извлек из рожка ни звука, дунул второй, и мундштук едва не вылетел у него изо рта. На третий раз ему удалось выдуть из раструба короткое кряканье. Феофан следил за его попытками с едва сдерживаемым смехом.
– Не умею, – наконец признал Измаил Семенович, отдавая визгунок.
– Ха! Такой взрослый, а не умеете! Это вам не по написанному учить, Измаил Семеныч, тут ведь действительно уметь надо! – веселился Феофан.
– И чем вам визгунок в жизни поможет?
– Как чем? Вот сяду я на пригорке где-нибудь перед битвой страшной, как дуну! Так уже и не страшно! Так уже и бодрее станет в бой идти!
– С кем же вы это собрались бороться?
– Так мало ли врагов у нас? Может, с Роем драться придется за свободу нашу, может, нортумцы через горы перейдут, а может, и мортемцы неожиданно из-за Заповедных лесов явятся и скажут: "Отдавай нам землю свою, снова мы здесь жить будем!" А нет уж, братцы, не ваша уже эта земля! Не та она, что была раньше!
Феофан еще пару раз прикладывался к рожку, и от усердия его лицо стало почти бордовым. Когда мелодия совсем выдохлась, он опустил визгунок отдышаться.
– Богаты вы на выдумки, Феофан Игнатич! – по-доброму засмеялся Хмуров.
– Да разве ж это выдумки? Отправить меня одного в Амбрек – вот что выдумка, так выдумка! – Феофан вдруг обозлился. – Всем выдумкам выдумка!
Хмуров смотрел, как лицо мальчика начало резко темнеть от злости. Нет, он не боялся остаться один среди детей Центральной империи, но сама мысль была невыносима. Князь, стремившийся к полной независимости от империи с тех пор, как Август даровал Алладио статус автономии, не собирался отправлять в Витей никого, кроме Феофана, и то из единственной необходимости поддержать сложившуюся традицию – все преемники глав Трёх великих орденов должны были отучиться в Амбреке. После пожара в Грозном, убеждение князя окрепло ещё сильнее, и если с Алексием планировали отправить нескольких мальчишек, чтобы те составили ему компанию на годы обучения, и какую-то прислугу, то Феофан ехал один. Днестро рассматривал этот шаг, как вызов, которым заявлял, что ноги алладийских детей в императорской Академии больше не будет, но оказалось, что на подобный вотум недоверия Рою глубоко наплевать. Княжеские наследники продолжали прибывать в Витэй, а если без свиты, то и того лучше. В конце концов, от алладийцев в столице всегда было много проблем.