Рут ждал, что я пойду с ним, но я не сдвинулась с места.
– Это потому что ты хвост распустил, – я подняла на него глаза. – Лучше собери обратно.
Шард покраснел. За столом послышались смешки, и я заметила, как по лицу Модеста скользнула тень улыбки.
– Да и черт с тобой, Вайрон! – Шард в сердцах топнул ногой и ушел. За ним клином пустились те из ребят, кто дорожил его обществом или был ему должен за какие-нибудь услуги, оказанные его отцом.
Напряжение за столом немного спало. Оставшиеся несколько человек бросали друг на друга взгляды, будто пытаясь понять, стоит ли им последовать за Рутом. Особенно забавно было наблюдать за Жаном Колем, сыном Шестого рыцаря. Его выпученные глаза бешено крутились в орбитах, следуя за хаотичным строем его мыслей, но Жан Коль был ребенком в высшей степени нерешительным, поэтому, сколь сильно ему бы ни хотелось избежать компании аксенсоремца, севшего по правую руку от него, в чем он, набожный до безобразия, увидел плохую примету (на деле же это было единственное свободное место), он все не решался встать. Отец строго наказал ему держаться Вайрона, и Жан, будто боясь, что тот узнает о нарушении своего наказа, остался сидеть. Его несуразно длинные руки окаменели от напряжения, как и застывшее лицо. Я бы от души посмеялась над ним, не будь это так жестоко: Жан Коль был хорошим парнем, верным и доверчивым, немного тугодумом, но это делало его только лучше, и мне не хотелось портить с ним отношения, потому что в будущем он должен был стать моей опорой в ордене Белой розы и парламенте.
– Правильно разыгранная карта может изменить исход игры, – писал мне Вайрон в одном из писем. – Береги их всех. Тебе понадобится каждый.
Модест молчал весь обед, молчала и я, а вслед за мной молчал и весь стол, погрузившись в напряженное размышление. Модест не говорил из-за строгого воспитания, отдельной главой в котором выносился застольный этикет, я молчала, потому что мне нечего было сказать, остальные молчали потому, что не до конца понимали наших взаимоотношений и боялись повести себя не так.
***
В начале своей истории Алладио было страной, образованной в результате слияния кочевых племен с мирными собирателями из отсеявшихся общин с окраины Мортема. Ко времени нападения Эрго, правившего объединенными королевствами, Долумом и Сордисом, северный народ, живший за счет набегов на территории будущего Нортума и Роя, погряз в трясине междоусобиц.
Мортем называл территорию у подножия своих плоскогорий и равнин Белвар. Имя это появилось в те времена, когда племена, тогда еще разрозненные и воюющие со всеми, в том числе и между собой, набегами грабили небольшие села Мортема, раскинувшиеся на Столовой равнине и далее, где уже сотни лет мрачной стеной стояли Заповедные леса. Северные кочевники обычно не встречали в этих краях сопротивления, да и богатыми эти села не были, и потому, уходя с пустыми руками, с досады поджигали дома. Мортемцы же, никогда не знавшие ни войн, ни распрей, во многом мирившиеся с жестокостью людей и прощавшие их животную, ненасытную страсть наживы, не сражались с племенами и не отстраивали деревень – они бросали сгоревшие поселения и уходили все выше в горы.
Казалось бы, с Мортемом отношения у Белвара должны были сложиться не лучшим образом, однако неферу и люди в те времена были духовно разными существами, – такими же разными, как праведник и грешник – и всепрощение мортемцев не знало конца. Мортем долго выхолаживал метущийся дух жадных племен, посылая в их края ученых мужей: философов, знахарей, писцов, и в конце концов Белвар, это кипучее море страстей, успокоился. Мортемцы стали возвращаться на свои земли, и вместе с собой они приносили уже иное просвещение – религию. Но и ее Белвар усваивал неравномерно, каждое племя понимало проповеди по-своему, и то, что изначально было монотеистической религией, – подарком, философией единства и любви, которую просвещенный Мортем предлагал своим соседям, – приобрело форму многобожия. До наших дней, почти не изменившись, дошел только культ Маховника – одного из четырех верховных богов, которого славили выходцы из южных племен.
Эпоха просвещения в Белваре длилась недолго. Огромное царство, превосходившее по своей величине все остальные и промышлявшее одной лишь войной да пушниной, столкнулось с кризисом. Как некогда они короткими перебежками теснили Мортем, так же точно на них нападали молодое королевство с юга. Управлять большой территорией всегда было нелегко, еще труднее оказалось сохранить границы. Царь принял решение разделить Белвар на четыре автономных сектора, и по стеклу централизованной власти пошли трещины, деля государство на мелкие княжества.