- Слышишь ветер? - Брокк стоит на краю. И потревоженный его ботинками снег сыплется в пропасть. Он здесь легкий, невесомый почти, и снежинки на мгновенье-другое замирают в пустоте, прежде, чем исчезнуть в черном зеве провала. - Закрой глаза. Не бойся, закрой.
Не боится.
Разве что самую малость, но сил хватает, чтобы поверить и, приняв руку, ступить к краю. А Брокк, оказавшись за спиной, смыкает руки.
- Знаешь, о чем он поет? - его голос вплетается в шепот ветра, а тот, обжигающе-ледяной, касается губ, забирая слова.
- О чем?
Для ветра не жалко. Он принес в подарок запах старого льда и мокрого камня, где-то внизу, на земле, такой вдруг далекой, реки бегут к морю.
- О свободе… - Брокк вытащил ленту из косы.
- Что ты…
- Подари ему, он будет рад.
И полоска атласа соскользнула с ладони.
- А ты… подарил?
- В первый раз, когда я поднялся сюда, я провел на вершине сутки. Здесь было… свободно.
Брокк расплетал косу, и ветер, бросив ленту, спешил помогать.
- Я словно наново научился дышать. Стало вдруг неважным все, что было внизу… война? Пускай. Дом? Я? Я стал… иным, но только здесь.
На краю обрыва.
- Внизу все вернулось на круги своя, но стоит появиться здесь…
…близость пустоты. И всего-то нужно, что решиться, сделать шаг, раскинув руки. Ветер обещает поймать, но правда в том, что ему вскоре наскучит игрушка.
Ленту он уже потерял.
- Не думай о плохом, - Брокк провел обледеневшей перчаткой по щеке. - Проголодалась?
…пикник над обрывом.
И плетеная корзинка, из которой выглядывает узкое горлышко винной бутылки. Клетчатая скатерть со знакомыми уже георгинами. Тентом, защитой от снега - полураскрытое драконье крыло. И свет, проникая сквозь него, красит белые глиняные тарелки розовым.
Подушечки. И медвежья шкура, на которую усаживают Кэри.
- Я не замерзла!
- Тебе так только кажется, - ее муж порой отличался поразительным упрямством, но на шкуре хватило места для двоих.
- На самом деле, только спустившись, ты поймешь, насколько здесь все иначе, - Брокк присел рядом и, стянув перчатки, сунул их за пояс. Он расставлял тарелки и высокий, закутанный в несколько слоев полотна, горшок. - Но поесть следует сейчас. Времени осталось не так и много.
- Возвращаться пора?
Вниз. К игрушечным домикам, к длинному ангару, почти утонувшему в сугробах, расчищенной дороге, по которой можно было добраться до небольшого городка… а там и до побережья рукой подать.
- Еще нет.
- Тогда почему?
- Скоро закат. А закат лучше встречать в полете.
Странный ужин. И свеча под стеклянным колпаком. Снежные мотыльки, что, прорываясь к свету, таяли. Запах воска, дыма и остывшее мясное рагу. Брокк забыл о вилках, впрочем, как и о ложках. Есть приходилось руками, вылавливая куски мяса из каменеющей на морозе подливы. И Кэри облизывала пальцы, закусывала мягким холодным хлебом и жмурилась от удовольствие.
Вино.
И кружка с трещиной на ручке, ручка обмотана шнуром и держать удобно. А вино сладкое, приправленное травами, но ледяное до того, что пить приходится маленькими глотками. Но холод тает, и вино одаривает хмельным теплом.
Или это греет медвежья шкура, наброшенная на плечи?
Брокк, который больше не пытается отстраниться. Сегодня он близок, ближе, чем когда-либо прежде. И Кэри опирается на его грудь, запрокидывает голову, смотрит снизу вверх…
- Что такое?
- Ничего… у тебя лицо загорело.
- Здесь солнце ближе.
Яркое, оно забралось на дальний пик и балансировало на вершине, вот-вот и рухнет, покатится по склону огненным шаром, растапливая ледники.
- Оно не греет, но загар берется на раз. Буду темный…
- И снова хмуришься.
- Да? Я не заметил, прости.
Простит. И если сейчас он попросит вернуться, то… Брокк молчит и, глядя сверху вниз, касается ресницы.
- Снежинка, - говорит он, точно оправдываясь.
Наверное, и вправду снежинка.
Села. Растаяла.
Жаль.
- Ты уже заказала платье? - он не убирает руку, и пальцы больше не холодны. - Тебе к лицу будет белый… морозный…
- Зачем платье?
И опять хмурится, в этом он неисправим. Кэри подозревала, что супруг ее в принципе неисправим, но странное дело, ничуть о том не сожалела.
…наверное, давно следовало сбежать от него…
…чтобы погнался.
- Королевский бал, - в голосе его мелькнуло недовольство.
Здесь было странно думать о короле, платье и балах.