Отстанут?
…Таннис он объяснит. Вытащит из Шеффолк-холла и объяснит.
К счастью, Амели была свободна и, кажется, обрадовалась, бросилась на шею, обняла, прильнув. Скользнула пальчиками по щеке, мурлыкнув:
- Ты себе представить не можешь, как я по тебе соскучилась!
- Деньги нужны?
Обиженный взгляд и деловито протянутая рука.
- Двести.
Дороговатым постой выходит, но… Кейрен оглянулся. Как знать, только ли Оська шел следом?
- Хорошо, милая, - он поцеловал Амели в розовую щеку. - Но с тебя ванна и кровать с чистым бельем.
Приобняв, сказал на ухо:
- Спать я буду один.
Возражать она не стала, когда дело касалось денег, Амели забывала о капризах. Ванну она приготовила, и ужин накрыла, и не дожидаясь напоминания, удалилась, правда, сказала:
- Если вдруг бессонница случится, то я наверху.
Случилась.
Бессонница над желтою свечой, над шарфом, в котором проблескивали металлические нити. Кейрен держал его в руках, сам не понимая, почему не способен расстаться с нелепой этой вещицей.
И тер глаза.
Маялся головной болью.
Вставал. Садился. Мерил комнату шагами, порой касаясь плотно сомкнутых штор. Возвращался к креслу, свече и шарфу… и в полудреме уже, в полубреду, при гаснущей свече, когда пламя вдруг раскрылось последним усилием, он увидел.
Лиловое на черном.
Нить узора… странного узора…
Кейрен поднял шарф, поднес к глазам, пытаясь убедить себя, что не показалось. И убедившись, рассмеялся.
- Спасибо, тетушка Марта, - он гладил шарф, пальцами изучая черную жесткую нить. - Это и вправду хороший подарок…
И Кейрен найдет способ им воспользоваться.
Глава 22.
Паркетный глянец бальной залы.
Пустота.
Три дюжины окон в стальных переплетах, узорчатые рамы мороза и льда. И газовые рожки, ныне ненужные. Высокий потолок, лепнина.
Зеркала.
В зеркалах отражается она, Кэри, в простом домашнем платье.
- Прошу вас, леди, - протянутая рука, раскрытая ладонь.
Перчатка.
И живое железо, которое прячется под кожей ее.
- Не снимешь? - ладонь в ладонь. И пальцы поглаживают трещины на коже, которая мягка, но все же чересчур груба для этого прикосновения.
- Не сниму, - Брокк правую руку прячет за спину и кланяется. - Ты же знаешь…
- Не знаю.
Ей позволено быть упрямой.
И капризной.
- Сними…
…музыки нет. Брокк говорит, что она не нужна, но Кэри ужасно обидно, что в доме ее нет музыки, но она идет.
Он - ведет.
Хайрах - древний танец, выверенный в каждом движении. Рисунок из живых фигур. Три шага… Юбки бьют по ногам, вытянутая рука дрожит от усилия. Спину прямо держать и шею вытянуть. Коса по спине вьется полозом, и в зеркалах снова отражается она, Кэри…
…выглядит глупо.
Нелепо.
Сбивается, спотыкается, но Брокк не позволяет упасть.
- Не думай о них, - Брокк останавливается и, наклонившись, берет ее лицо в ладони. - Ты постоянно пытаешься посмотреть на себя, поэтому и отвлекаешься.
- Там будут…
- Смотреть. Я знаю.
…две недели прошло. А ей еще снится полет. И море под крыльями дракона. Рисованные скалы, ненастоящие издали и все же величественные. Каменные стены и кипящие волны. Корабль.
Пропасть.
И Брокк на краю ее. Во снах Кэри он стоит, раскинув руки, покачиваясь, готовый нырнуть в провал. Кэри зовет его по имени, в тщетной попытке остановить.
Сны всегда обрываются до того, как он прыгает. Они не кошмары, они… предупреждение?
И сейчас, вцепившись в его руки - близко, как же близко он - Кэри запрокидывает голову, смотрит… устал. Наверняка работает по ночам, а спит в мастерской, выбирается лишь затем, чтобы появиться в ее, Кэри, дома.
Он ведь обещал научить ее танцевать.
- Девочка моя, - нос к носу, глаза в глаза и странно, и жутко, и хочется отступить, возвращаясь за разрушенную границу, но Кэри не позволят. - Да, на тебя будут смотреть все и… это очень неприятно.
Левая рука в перчатке, а правая - голая.
Горячая.
И пальцы ее ловят пульс Кэри.
- Но увидят они…
…белую цаплю. Платье из альвийского шелка уже почти готово.
И на альвийский же манер.
- …увидят, - шепчет Брокк. - Очень красивую женщину… тебе не нужно оглядываться в зеркала. Закрой глаза.
- Зачем?
- Поверь. И закрой.
Он отпускает Кэри, но уходит недалеко. Держится рядом, держит за руки, бережно, нежно почти.
…две недели прошло. Но памятью о том полете есть маска в шкатулке и сама шкатулка из темно-красного живого бука. Посеребренные птичьи перья ожерельем.