- Кэри? Ты как?
Он выглядел отвратительно. И наверное, она тоже, но у Кэри хватило сил улыбнуться, правда, улыбка эта была ложью, как и его ответная…
- Ложись…
- Мне нельзя. Если я лягу, то усну. А если усну, не вернусь.
- Тебе так только кажется.
Брокк в мятой рубашке с грязным воротничком, надо полагать, еще вчерашней. А левый рукав, пропитавшийся сукровицей, присох к руке, обрисовывая шрамы и металлические тяжи.
- Я не позволю тебе умереть, девочка моя.
- Это яд, да?
Нехорошо лгать, и Брокк не пытается. Просто отводит взгляд.
Яд.
- Что у тебя просят взамен?
Молчание.
- Брокк!
- Кэри, это…
- Пожалуйста, я ведь имею право знать.
- Пока ничего. До встречи еще два часа… у нас есть целых два часа… и мы оба не завтракали. Кстати, и не ужинали тоже. Ты голодна?
Нет.
- Да, - Кэри цепляется за руки. Рядом с ним сны отступают, и у нее хватает сил встать и сделать несколько шагов, к креслу, на которое плед наброшен. - Ты не замерзнешь здесь?
- Ничуть.
- Что они…
- Забудь, моя янтарная девочка. Просто поверь - все будет хорошо… у тебя, у меня…
Она верила.
Пыталась.
И ела отвратительно горячий суп, заставляя себя глотать. Суп жидкий, но жажду не утолял… и разбавленное вино, которое ей полагалось пить… и голос Брокка доносился издалека… а он так и не рассказал ей сказку про дракона, но чтобы с белыми крыльями…
…или зелеными.
Они ведь разноцветные, драконы, Кэри помнит.
Про них.
Полет.
Вершину мира. Пропасть под ногами. Кэри видит ее и, раскрыв руки-крылья, белые, несомненно, белые, украшенные чудесной вышивкой, шагает в пустоту. Ветер бросается навстречу. Он горячий и крылья вспыхивают. Они превращаются в седой пепел, а пепел кружит…
…Кэри падает.
Пропасть бездонна, но когда падение завершится, Кэри умрет. Ей было больно думать о смерти, а еще очень и очень жаль супруга… он снова останется один.
Сквозь сон-падение, замерший, остановившийся между двумя ударами каминных часов, далеких, существовавших где-то в иной жизни, она слышала голос Брокка. Он взял ее на руки.
И переложил в кровать.
Сидел рядом, рассказывая что-то о близкой весне и море… янтаре, который собирают на берегу… о кораблях и драконах… и пока звучал этот голос, Кэри жила.
Даже во сне ей безумно хотелось жить.
Дыхание Кэри было прерывистым. Брокк вновь и вновь наклонялся к груди, слушал и дыхание, и сердце, такое вдруг медленное, слабое.
Отпустить руку было страшно.
Отступить от постели - страшнее вдвойне.
Отвернуться.
Одеться.
Шесть пуговиц, и каждая дается с боем. Галстук… в бездну первородную галстук. Перчатки, которые трещат по швам. Пальто.
- Я вернусь, Кэри, - он шепчет, не зная, будет ли услышан, и вглядывается в напряженное побелевшее лицо. - Я очень скоро вернусь…
…наемный экипаж. Замызганная двуколка. И смурной кучер в черном плаще с капюшоном. Кучер словно дремлет, и на плащ садится снег, уже целый сугроб набрался, а ему будто бы все равно. Он оживает лишь затем, чтобы свистнуть упитанной лошадке.
Бессонная ночь.
И Кэри, которой явно снились кошмары. Она кричала и замолкала лишь в его руках, Брокк держал, уговаривая потерпеть.
…сутки до встречи.
И считал каждый час, боясь, что доза лекарства рассчитана неверно.
…записка от Виттара, которую принесли утром.
Работает. И есть рецепт, но нужно время… всем нужно время, но его нет. Оно уходило сквозь пальцы, врастая в стекло чумной ловушки. Благо, все получалось с первого раза… между кошмарами Кэри. Между ее забытьем, когда дыхание почти обрывалось…
…в растянутом времени перед рассветом, который ныне выдался серым, волглым. Но холод и вправду помогал: становилось легче.
Брокк потер слезящиеся глаза. Надо было бы поспать, но… было утро и визит во дворец.
И сторожевая башня. Узкая лестница. Полдюжины дверей, многие из которых запирались и снаружи, и изнутри. Смотровая площадка, затянутая мерцающим пологом купола. Тройка кристаллов… наверняка, приходилось менять часто, купол подобного размера был сверхзатратен.
…колбы.
И хранитель в собольей шубе.
- Здравствуйте, Мастер, - он поклонился и указал на жаровню. - Купол куполом, но от мороза он не спасает… просветите, долго ли мне еще здесь разыгрывать неусыпного сторожа? Как-то вот, знаете, годы уже не те…