Грязные мятые манжеты. Красные следы на коже. Лицо под пальцами тоже чужое, с заострившимися чертами…
- С добрым утром, - Освальд перехватывает руку и сжимает. - Как ты себя чувствуешь?
Странно.
Равнодушно. Словно все еще осталась в том сне, но один картон сменился другим. Таннис дотянулась до ткани, с вялым удивлением осознав, что способна ощущать ее. В том сне все было одинаковым, гладким. Ногти же царапнули жесткое плетение, под которым чувствовалась скользкая поверхность зеркала.
- Голова кружится?
Кружится. Немного.
- Ничего, пройдет, - Освальд присел на колени.
В черном.
И смотрит так, с искренней почти жалостью.
- Таннис, ты ведь понимаешь, что так было нужно?
Как? Впрочем, не все ли равно? В ее безразличном мире необходимости не существует… ничего не существует…
- Скоро ты отойдешь, - он погладил щеку, и прикосновение это было неприятно.
Таннис закрыла глаза, пытаясь вернуться в сон, но у нее не вышло. Должно быть, она долго просидела перед зеркалом, прячась и от него, и от Освальда.
…хлопнула дверь.
…и снова… кто-то возился за спиной, но Таннис не обернулась.
- Я поменяла постель…
…кто это сказал?
Не важно.
…снова дверь и робкое прикосновение к руке.
- Мисс, хозяин сказал, что вы должны поесть, - молоденькая служанка в черном саржевом платье смотрит со страхом. - Мисс…
Таннис не хочет есть, но послушно открывает рот.
Надо.
И встать, когда девушка протягивает руку. Опереться на нее, такую тонкую, ненадежную… добраться до ванны… прохладная вода неуловимо воняет плесенью. Все в этом доме воняет плесенью, и Таннис тоже. Она подносит к лицу растопыренные ладони, отчаянно принюхиваясь к коже.
Воняет.
И вонь не смыть, пусть Таннис и старается, скребет спину длинной щеткой. Щетина ранит кожу, но это доставляет какое-то извращенное удовольствие.
Так правильно.
Почему?
Потому что без боли она, Таннис, навсегда останется в нарисованном мире. Вода смывает его, и Таннис сидит в ванной, даже когда вода остывает. И кожа на пальцах становится стянутой, морщинистой.
- Мисс, - жалобно просит служанка. Ей, наверное, надоело стоять в дверях с полотенцем…
…жесткое какое.
Царапает и без того рассаженную шкуру. Ничего, зарастет как-нибудь, зато дурманный сон, в который Таннис насильно спрятали, исчез.
Голод появился.
И стол накрыт на двоих. Освальд ждет. Он взмахом руки отсылает служанку, и кажется, та рада исчезнуть… странно, Освальд ведь красив, и должен нравится женщинам. А она боится.
Или чует запах плесени?
- Вижу, тебе стало лучше.
- Да, - низкий голос, грудной, к которому Таннис еще не привыкла. - Стало. Твоими заботами.
- Злишься?
- Ты меня опоил, - она сама доходит до кресла и в изнеможении падает на подушки.
- Исключительно ради твоей безопасности. Ты ведь девушка решительная, и как знать, на какую глупость решилась бы.
Снова в черном.
Нравится цвет или…
- Ешь, - он указал на сервированный стол. - Ты сильно похудела.
…и ослабела до того, что даже сидеть непросто. Но Таннис сидит, как учили, с прямой спиной и подбородок задрав. Вот только это представление, похоже, Освальда не впечатляет.
- Не бойся, травить не собираюсь… и в сон возвращать.
- Спасибо.
- Всегда пожалуйста.
Вежливый полупоклон и молчание. А есть хочется… если не ради себя, то…
…Кейрен обещал, что вернется. И надо учиться ждать, а у Таннис никогда-то особо с терпением не ладилось… ничего, как-нибудь, потихонечку…
Паштет из гусиной печени… речная форель… и ягнячье каре на ребрышках с карамелизированным луком… рыбный суп, еще горячий, острый до того, что каждую ложку приходится запивать.
В высоком бокале - желтоватый отвар.
Освальд следит, сам не ест, но и разговор не спешит начинать.
- Чего ты хочешь?
Мусс из клюквы и черной смородины, приятно кисловатый. И к нему - чай и сладкие корзинки со взбитыми сливками. Сливок совершенно не хочется, и Таннис сосредоточенно соскребает их на тарелку. Плевать, что так не принято.
- Вообще? - уточнил Освальд. - Или от тебя?
- От меня - я знаю, если, конечно, ты не передумал?
- Нет.
- Тогда вообще.
- Мне казалось, что ты и это знаешь.
…ну да, войти в историю. Ему всегда хотелось большего, чем окружающий мир мог предложить. И странно, что прежде Таннис не замечала.