Мерещится.
Голова закружилась, а игла вошла под кожу да так и засела. Ничего. Как-нибудь будет…
…Кейрен обещал вернуться.
А эти, собравшиеся, смотрят на гроб, на Освальда.
Люди-нелюди.
Как понять, кто есть кто, если на лицо одинаковы? Смотреть надо внимательней. И Таннис, уже не обращая внимания на пристальное надоедливое внимание, смотрит на Освальда.
А он - на часы.
Бежит-летит секундная стрелка, и собственное Таннис сердце отсчитывает время куда надежней. Оно не торопится, мерные удары, в привычном ритме. А игла-шпилька выползает из кожи…
…бежать?
Куда? И когда?
Молитва вьется терпким дымом, на губах оседая. Вязнут слова, незнакомые, одолженные, и если бог есть, тот, который скрывается за черным крестом в руках служителя церкви, то разве заберет он старушечью душу в рай? Заберет. И там, в раю, у герцогини Шеффолк будет собственная лавка с медной табличкой. Рай, он ведь тоже не для всех.
Смех душит.
Таннис пытается сдержать, но смех вырывается, и люди, которые осмелились приблизиться к бархатному ее трону, шарахаются.
Кто смеется на похоронах?
Богохульница…
…шепот-шепоток… а мокрое по щекам - всего лишь слезы…
- Ей стало дурно, - объясняет кто-то. - От волнения.
Подхватывают. Тянут.
- Идиотка, - шипит Грент, но никто не слышит ни шепота, ни свистящего судорожного дыхания. - Думаешь, это тебе даром пройдет?
Таннис хочет ответить, но понимает, что потеряла способность говорить. Вот смеяться она еще может… и смеется… или плачет… или кашляет. Идет, роняя лилии, которые по следу…
…по следам. Белыми цветами… а Кейрен не догадается. Лилии спрячут ее запах. Он же обещал вернуться, но сколько дней прошло, а его все нет… бросил?
Он кольцо купил…
…куда ее ведут?
Она не желает оставаться с Грентом наедине. И он, чувствуя настроение, хватает за горло.
- Руки убери!
Таннис бьет, но что ее удар? Широкие запястья, сильные пальцы.
- Иначе что? - Грент мнет вуаль, он дразнит, демонстрирует власть свою. - Пожалуешься?
- Пожалуюсь.
Сквозь мелкую сетку с бархатными мушками-слезинками легко смотреть в глаза. И Грент больше не внушает страха.
Отвращение. Недоумение. И смех, который, наверное, все-таки истерика. В конце концов, Таннис тоже женщина и имеет полное на истерику право. Нервы у нее.
- Знаешь, - Грент сгребает вуаль в горсть, и волосы вместе с ней, тянет, заставляя запрокинуть голову. - Мне сразу следовало избавиться от тебя…
- Что ж не избавился?
Дурная смелость. А он не отвечает, сопит на ухо, извращенец хренов, и шпилька выскальзывает из рукава во влажную, липкую руку. Травяной сок плохо отстирывается, но платье черное и пятна не будут заметны.
- Скажи, - Таннис не пробует отстраниться. - С чего вдруг ты настолько осмелел?
- И меня этот вопрос тоже интересует.
Сухой голос. И булавка исчезает в рукаве. А Грент нехотя разжимает пальцы. К Освальду он разворачивается неторопливо…
- Я тебя больше не боюсь.
- Отчего?
…зря не боится. Таннис ли не знать, сколь обманчива улыбка Освальда.
Растерянный. И немного обиженный, словно вот не ожидал он подобного подлого поступка.
- Ты сдохнешь скоро.
Грент выше и сильней. Он здоров настолько, насколько это возможно. И пьян. Конечно, как Таннис сразу не поняла, что он пьян. Несет от него ромом и еще чем-то. Острый опасный запах. Зрачки расплывшиеся. Характерная краснота.
- Наверное.
Освальд стоял, скрестив руки на груди.
Ссутулился.
И на щеке тень… у него бляшки на руках, но руки он скрывает под перчатками. Вряд ли рассказывал Гренту о своей болезни. Тогда кто?
…женщина, которая не могла не знать.
- Опиум - зло, - мягко заметил Освальд, разглядывая бывшего - уже бывшего, пусть сам он того не понимает - подельника. - А моя жена - обиженная женщина. Никогда не стоит верить обиженной женщине…
Таннис уловила движение краем глаза, быстрое, змеиное.
Кровью плеснуло на стены.
И на платья подол.
Хорошо, что черное, на черном не будет видно. Не будет. Потому что черное. И Грент качается, стоит, зажимая рукой располосованное горло, а Освальд Шеффолк, стирая с бритвы кровь, глядит.
- Опиум, - повторяет он, - зло.
Грент падает.
Странно. Он так и не понял, что умер. И это милосердие - такая быстрая смерть? Таннис отступила, и юбки подхватила, хотя все равно измарались… и лилии тоже. Лилий вот жалко.