Он был хорошим человеком. Очень хорошим человеком. Смелым и добрым, и лучше, чем когда-либо Морганвилль заслужит от семьи Моррелл.
Я могла бы искренне любить его. В этот момент, по крайней мере, я наконец сдалась.
Полностью.
Я нагнулась вперед и поцеловала его, очень легко, и прошептала:
— Я сожалею, что во мне нет того, в чем ты нуждался. Я люблю тебя, Ричард. Ты слышишь меня? Я люблю тебя. Я сожалею, что никогда не говорила этого.
Он слышал меня. Я видела, как его бледные, уже посиневшие губы задвигались. Его рука держала мою — сначала слабо, а затем сильнее. Но он не мигнул, не стал отводить взгляд от меня до самой последней секунды, пока он не закрыл глаза, и последняя теплая кровь вытекла из раны на его груди, покрывая мою правую руку, поскольку левая гладила его лоб, убирая спутанные волосы с лица.
— Я люблю тебя, — сказала я еще раз. — И мне очень, очень жаль.
Он продержался еще немного, а потом ушел.
Майкл все еще стоял там. Я смутно видела его, наконец он присел на корточки рядом со мной.
— Он…
— Да, — сказала я. Мой голос казался странно сухим. Я не могла чувствовать себя еще хуже, пока нет. Не здесь. — Да, Он умер. — было много крови. Большая её часть была на моих руках, яркая и красная, все еще теплая. Была мелкая лужа на тротуаре около меня, и не думая, я ополоснула руку в ней; никакого жжения, драуги не скрывались там, хотя я не заботилась об этом в данный момент. — Мы должны теперь всех вас доставить на Площадь Основателя. Я вернусь за ним.
Я никогда не видела, чтобы вампир выглядел настолько молодым и таким неуверенным. Он беспокоился обо мне, поняла я, и это был ребенок, который вырос с изрядным количеством безумия и насилия, и унаследовал гораздо больше, когда перешел на другую сторону. Я задалась вопросом, чем это было, что он видел во мне, что заставило его выглядеть таким… осторожным.
— Что насчет них? — спросил он и кивнул на раненных у грузовика.
Я мельком посмотрела туда снова.
— Они могут подождать, — сказала я. — Я пошлю помощь, — возможно.
Я знала, что это не было логичным или разумным, или даже человечным — оставить трех раненных мужчин там, чтобы те пострадали или умерли, если драуги вернутся, но я не чувствовала себя логичной или разумной, или человечной. Капитан Очевидность выстрелил в Ричарда, и он не должен был делать этого. Я уже спасла его. Еще десять секунд, и мы все уехали бы живыми.
Я понимала, почему он сделал это; мне пришлось бороться, чтобы не сделать в точности то же самое.
Но я не могу простить.
Майкл не спорил со мной. Возможно он также понял, что я была очень опасна — опасна для Капитана Очевидность, для его парней, для меня, даже для него, если он попытался бы стоять на пути. Он склонил голову, встал и пошел к машине. Звук дверного хлопка был столь же финальным, как по крышке гроба.
Я удостоверилась, что глаза Ричарда были закрыты. Я поправила его, насколько смогла.
Пока я стояла, я внезапно и болезненно осознала, насколько усталой я была, как утомилась, облака разошлись, совсем немного, и появился теплый луч зимнего солнечного света, чтобы окутать нас обоих. Я подняла лицо к нему и закрыла глаза на несколько секунд. Лучший человек мог бы подумать, что Бог касался нас, чтобы напомнить мне, что это не была вся темнота, что облака прошли, и бури закончились.
Но пока это было просто солнце и тепло, и вскоре оно исчезло, когда облака снова переместились. Поскольку сейчас я не была человеком, который верил в будущее.
Только в то, что было прямо передо мной.
Я пнула части драуга с моего пути к водительской двери. Когда я оказалась внутри, то услышала, как Клэр сказала сдавленным и очень дрожащим голосом:
— Там он.
Я подняла глаза и осмотрелась. Я начала спрашивать, не то, чтобы мне было очень любопытно, но Шейн опередил меня.
— Кто? — Он обнял Клэр, и она прижалась к нему, тихо вытирая слезы со своего лица.
Она указала.
Мирнин — о ком к этому моменту я честно забыла, потому что он ничего не сделал, ничего не сказал, ни на что не среагировал — внезапно наклонился вперед.
— Где?
— Вон там, — сказала Клэр. Она снова указала прямо за мое плечо на окно. — Стоит наверху этого здания. Разве вы не видите его?
— О ком ты говоришь? — спросила я ее. На крыше, куда она указывала, ничего не было. Нет — была мимолетная тень, что-то, что сдвинулось, когда я попыталась сфокусировать зрение на этом. Как туман, исчезая. — Там нет никого.