Пираты взревели и бросились на штурм. Те, что с мушкетами, пальнули наугад в открытую дверь. Вслед за пулями внутрь влетела толпа головорезов.
— Никакой дисциплины, — проворчал Эспада и вошел следом.
Внутри царил полный хаос. Люди с оружием перевернули все вверх дном. Кто-то заблаговременно догадался захватить факелы и лампы, и каждый уголок дома был залит дрожащим светом. Ни Брамса, ни Джона в доме не нашли. Вообще никого. Хотя, как уверенно заявил усатый пират, час назад здесь кто-то был и ужинал на кухне. Потом этот кто-то собрал все ценное в доме и ушел, оставив для незваных гостей сюрприз: заряженный мушкет, нацеленный на дверь. Веревочка хитрым образом пробегала под потолком и, когда открывавшаяся внутрь дверь распахивалась, спускала курок. Человеку среднего роста пуля попала бы в грудь, а низкорослому разведчику досталось по физиономии.
— Это шутка вполне в духе Джона, — уверенно заявил все тот же усатый пират. — Но где он сам?
Все взоры обратились к дону Себастьяну. Тот пожал плечами.
— Насколько я знаю, Брамс распродал все имущество на острове, кроме этого дома. Здесь его нет. Значит, куда-то сбежал, и сбежал на пару с Джоном.
— А чего им на пару бегать? — не согласился высокий пират с синим платком на голове. — У него тут целый корабль с командой. Он любит сам все делать, но если надо…
— Значит, теперь они на корабле или еще бегут к нему, — уверенно заявил Эспада. — Наверное, заметили нас, устроили вот эту ловушку, а сами кривым путем рванули в гавань.
— И там Джон будет уже не один, — грустно добавил кто-то.
— Надо догнать! — внес предложение усатый.
На совещание времени не было. Пираты приняли предложение единогласно и всей толпой бросились в сторону гавани. Те головорезы, что несли лампы и факелы, разбежались в стороны, чтобы осветить путь и не перегнать в вечерних сумерках беглецов. Падре Доминик остановился рядом с застреленным пиратом.
— Неужели никому до него нет дела?
— Похоже, что так, — кивнул Эспада; они остались вдвоем. — Он уже мертв. Мы ему не поможем.
— Давайте хоть в дом занесем, не оставлять же тело собакам.
Эспада недовольно фыркнул. Посмертные злоключения французского пирата значили для него не больше, чем для его соотечественников. То есть не значили вообще ничего.
Падре Доминик придерживался иной точки зрения. Будучи реалистом, он мог признать власть обстоятельств и не биться головой в запертую дверь, но когда мог что-то сделать — становился чертовски упрямым. Дон Себастьян уже успел отметить эту его черту характера и не стал спорить. Чтобы не испачкаться в крови, он ухватил труп за ноги и втащил вверх по ступеням. Далеко заносить не стал. Эспада оставил тело у порога, накрыл какой-то рваниной, валявшейся тут же, и, выйдя обратно, аккуратно притворил за собой дверь.
— Вот так, — сказал он. — Там по дороге я видел церковь. Пусть им местный святой отец займется.
— Да, не будем вмешиваться в чужую епархию, — согласился падре.
Священника, как оказалось, уже кто-то предупредил. Когда испанцы подошли к церкви, перед входом уже стояла телега. Хмурый монах в черной рясе успокаивал фыркающую лошадь. Еще один вышел из дверей с большим мешком в руках и очень бережно положил его на телегу. Эспада, остановившись, сообщил им, что тело теперь внутри дома, а заодно спросил, как давно здесь пробежала толпа человек в пятьдесят.
— Минут десять назад, мсье, — отозвался высокий монах. — А до того заходил англичанин, прости его господи, покаялся в убийстве и заказал мессу по первому вошедшему, хотя я так и не понял, о чем он.
— На месте поймете, — пообещал Эспада, и они с падре поспешили дальше.
Найти на вечернем пустынном берегу отряд в полсотни человек с факелами — задачка тривиальная. Вдобавок они еще и кричали так, что слышно было за милю. Судя по крикам, Брамса опять упустили. Теперь спорили, кто в этом виноват.
— Думаю, это он, — сказал падре, показывая рукой.
Подняв все паруса, двухмачтовый бриг уходил на запад.
— Карамба, — проворчал Эспада, и на этот раз монах был с ним полностью согласен.
Толпа пиратов, переругавшись вдрызг, потянулась обратно в Ле-Франсуа. Солнце окончательно скрылось за холмами. Ночь, вступив в свои права, первым делом поглотила удаляющийся корабль, а потом превратила в неясные призраки все остальные. На небе засияли звезды, на земле — фонари. Звезд было несравненно больше. Фонари вывесили большей частью на кораблях — вчерашний пожар стимулировал бдительность — и кое-где у входа в развлекательные заведения. Пираты, как бабочки, летели на их свет. Эспада вынул из кармана трофейные монеты — две серебряных и дюжины полторы медных.