Нетерпеливая водная стихия буквально сама сунула Эспаде в руки пузатый бочонок вполне приличных размеров. Внутри еще плескалось вино. Наверное, пираты приготовили его, чтобы отпраздновать очередную победу над испанцами, но в итоге испанцы его и выпили. Не все, конечно. Столько вина хватило бы на всю команду, не будь ока так занята спасением корабля, но трофей продегустировали и сочли качество отменным.
— А что? — грустно хмыкнул Эспада. — Если уж на корм к рыбам, то пусть хоть меня подадут на стол с добрым вином.
Дальше водная стихия ждать не стала. Присутствие человека ее тут явно не устраивало. Подхватив дона Себастьяна, она вознесла его вверх, распахнула им незапертое окно и вышвырнула прочь. В последний момент Эспада вспомнил про невозможность дыхания под водой, вдохнул полной грудью и мертвой хваткой вцепился в бочонок. Волны подбросили его, мигом спихнув с кормы в воду, окунули пару раз с головой, а потом внезапно образовавшийся водоворот увлек человека в глубину. И вдруг, словно в одно мгновение утратив интерес к дону Себастьяну, море вытолкнуло его обратно на поверхность.
Судорожно глотая воздух, Эспада кое-как вскарабкался на бочонок. Будь тот совсем пустым, этот трюк оказался бы сложнее. С вином же он глубоко сидел в воде, что придавало ему определенную устойчивость. Когда дон Себастьян взгромоздился на него верхом, бочонок погрузился в воду полностью, но, к счастью, глубже не ушел. Волны как будто сами устали от ярости бури и лениво даже не перебрасывали, а переваливали бочонок с седоком друг другу. Эспада сложил руки рупором и закричал:
— Э-эй! Э-ге-гей! Кто-нибудь меня слышит?!
Ответил ему только ветер, просвистев в небесах, что он один, совсем один. Эспада не поверил ему на слово и снова закричал. На этот раз ответили волны, мимоходом так качнув бочонок, что дон Себастьян чуть не сверзился с него в воду. Восстановив равновесие, Эспада крикнул в третий раз, после чего весь обратился в слух. Звуки моря были разнообразны, но среди них не нашлось места человеческому голосу. Только качка, казалось, усилилась, будто негодуя на нарушителя спокойствия, и Эспада крепче припал к бочонку. Море еще покачало его и вроде успокоилось окончательно.
Прошло много времени, прежде чем рассвело. Солнечные лучи прогнали мрак ночи. Ветер разогнал тучи, пригнав им на смену редкие перистые облака. Какая-то особенно злокозненная волна резко качнула бочонок, разбудив задремавшего под самое утро дона Себастьяна. Тот встряхнулся, поежился и выпрямился.
Вокруг мерно плескались волны. Откуда-то слева донесся одинокий вскрик чайки, но самой птицы дон Себастьян так и не увидел. Возможно, ему просто почудилось. Тем не менее, кое-как повернув свою бочку, он некоторое время усиленно греб руками в том направлении. Помнится, боцман Наррис как-то говорил дону Себастьяну, что даже морские птицы предпочитают держаться ближе к берегу, и, стало быть, как их увидел — можно и землю начинать высматривать. Эспада так и поступил, но, увы, никакой земли не увидел. Только из сил выбился. Между делом заметил, что из-за пояса торчит только одна пистолетная рукоятка. Когда и как он потерял второй пистолет — Эспада припомнить не смог и расстроился окончательно.
И какой черт его дернул отправиться в Новый Свет? Правда, в Старом Свете после окончания войны с Францией делать было совершенно нечего. Да еще та дуэль, после которой пришлось срочно уносить ноги из столицы. В родном Кадисе дела шли ничуть не лучше: шансов продать свое умение владеть шпагой было меньше, чем в Мадриде, а вот размахивать ею бесплатно приходилось столько же. Нет, по правде говоря, выбирать не приходилось. Ему еще повезло, что на «Сан-Фелипе» срочно требовался командир мушкетеров. Эспада отплыл не пассажиром, который должен платить за место на корабле, а офицером, которому, наоборот, платили. Точнее, как и всем остальным солдатам, ему должны были заплатить по прибытии в Картахену.
И сколько их, офицеров и солдат, доберется до нее?
Почему-то из всей сотни в памяти всплыл Элами. Самый молодой из мушкетеров, но храбрости ему было не занимать. Тоже, кстати, дон. А вот его имени Эспада так и не смог припомнить. Элами — это прозвище, которое ему дали на корабле в самом начале путешествия. Тогда, во время первого шторма, на орудийной палубе с цепей сорвало пушку. А ведь там не какие-нибудь мушкетоны стояли. Солидные орудия. И вот это орудие в такт качки носилось туда-сюда, угрожая пробить борт. Солдаты и канониры его ловили, а оно, в свою очередь, пыталось их раздавить. Элами запрыгнул на орудие сбоку, вцепился в лафет и радостно крикнул: