Обстановка была на редкость романтической, но, увы, не слишком спокойной. Каждый скрип на крыльце — а местные зверушки, кажется, его всерьез облюбовали — отвлекал внимание. Пару раз Эспаде чудилось движение наверху лестницы, но направленный туда луч импровизированного фонаря никого не выхватывал из темноты.
Чтобы как-то скрасить ночное бдение, Диана расспрашивала дона Себастьяна про Старый Свет. Сама-то она родилась уже в Новом, и о родине предков знала лишь понаслышке. Дону Себастьяну, конечно, было бы интереснее узнать побольше о своей спутнице, но та с поразительной ловкостью уходила от ответов, снова и снова переводя разговор на интересную ей тему.
К утру Эспада знал о ней не больше, чем вечером того же дня, а сам по ходу дела поведал почти всю свою биографию. В которой, по правде говоря, тоже хватало нюансов, достойных умолчания. Судьба — сложная штука, особенно когда строишь ее своими руками.
По семейной традиции Эспада отправился в университет Алькала-де-Энарес, где кое-как изучал право, но мечте отца — увидеть сына юристом — так и не суждено было сбыться. Дона Себастьяна всегда тянуло на подвиги, которые, как он считал тогда по молодости лет, свершались исключительно на поле брани. Туда он в итоге и попал. В пятьдесят четвертом испанские войска потерпели поражение под Аррасом, и был объявлен новый набор. Чтобы как можно скорее восполнить потери, командование даже объявило о повышении жалованья солдатам. Тут уж дон Себастьян принял окончательное решение, разругался в пух и прах с упрямым родителем и без его благословения, бросив учебу, вступил в армию.
— И сразу офицером? — поинтересовалась Диана.
— Нет, рядовым.
— О, так мой кабальеро заслужил звание в бою, — восхитилась девушка.
— Ну, можно сказать и так, — кивнул Эспада и усмехнулся забавным воспоминаниям. — Хотя, право, не берусь сказать, чего там было больше — доблести или недоразумения. Но это долгая история.
— Так мы никуда не торопимся, — улыбнулась Диана. — И нас, слава Господу, никто не торопит.
История действительно получилась долгая. Началась она, пожалуй, в пятьдесят шестом, при осаде одной береговой крепости, где дон Себастьян спас жизнь офицеру. Да не просто офицеру, а какому-то светилу фортификации. Тому самому, который спустя несколько дней убедил командование превратить испанских пехотинцев в землекопов. Отблагодарил, короче говоря. Но командование его очень ценило, очень обеспокоилось, когда того бес понес лично инспектировать позиции, и дона Себастьяна, принесшего великого фортификатора обратно на плече, произвели сразу в сержанты. Как правильно сказал тогда капитан де ла Сьерпе: хочешь сделать карьеру в армии, будь почаще на глазах у начальства и пореже у неприятеля. С неприятелем как-то все то так, то эдак выходило, а вот начальству после этого случая дон Себастьян примелькался.
Направляясь в очередной раз выбивать из начальства жалованье для своей роты — а эти баталии были подчас жарче тех, что давали французы, — капитан всегда брал с собой кого-нибудь из сержантов. Во-первых, для солидности визита, а во-вторых, при всем своем воинском мастерстве был он совершенно неграмотен. А дон Себастьян мало того что грамотен, так еще и почерк имел четкий и красивый. К тому же Эспада довольно быстро заметил, что эти штабные крючкотворцы знают законы еще хуже недоучившегося студента, и без малейших угрызений совести пользовался этим в интересах роты. Писари, не смея сознаться в своем невежестве, принимали за чистую монету любую дичь. Эспада этим не слишком увлекался, но весь пятьдесят седьмой год рота капитана де ла Сьерпе получала жалованье точно в срок и в полном объеме. А в пятьдесят восьмом была битва при Дюнкерке.
Англичане и их подлизы-союзники потом назвали ее битвой в дюнах. Англичане, потому что их отряды наступали вверх по песчаным дюнам, а французы — чтобы понравиться англичанам. Испанцы же именовали ее так, как при даме лучше не называть вовсе. Рота капитана де ла Сьерпе была выстроена на левом фланге, там, где испанский строй упирался в берег моря. На волнах покачивались корабли английской эскадры. Вытянувшись в линию, они били из пушек по испанцам, а вверх по дюнам, зарабатывая будущее название для битвы, ряд за рядом маршировали английские пехотинцы. У испанцев тоже был отряд англичан, но он в бой идти отказался. Мол, нехорошо англичанам убивать соотечественников на чужой земле. И вот рота капитана де ла Сьерпе должна была в привычном уже стиле «а вот как хотите» закрыть предназначавшуюся тем позицию.
И ведь закрыли. Англичане упорно лезли в атаку, умывшись кровью, отползали, но только для того, чтобы снова собраться и пойти в новую атаку. Не броситься, а именно пойти — вверх по песку не особенно-то побегаешь. Упорство противостояло упорству, сила — силе, мужество-мужеству. Все было равным, но не им предстояло решить исход сражения.