Когда дон Себастьян вернулся, падре уже окончательно проснулся и выполз на свет. Вид у него был, как у старой заморенной клячи, только что честно выигравшей королевские скачки. О дальнейшем путешествии к озеру Валенсия не могло быть и речи.
— Ну что, падре, возвращаемся в Каракас?
— Боюсь, что да, — вздохнул тот. — Хотя бы за лошадьми. Пешком я не дойду.
— А еще не мешало бы нанести визит губернатору, — добавил Эспада. — Сказать ему несколько слов, как один идальго другому. Кстати, мне вот что в голову пришло. У дона Луиса какие-то проблемы с инквизицией. Кто его знает, чего они там не поделили, но просто так святые отцы за него бы не взялись. Все-таки губернатор.
— Для инквизиции важна только чистота веры, а никак не мирское звание, — поправил его падре Доминик.
— В мирное время, возможно. А вот если начнется война, то губернатор — самый старший по должности, и моральный дух солдат сильно пошатнется, если главного командира, как последнего воришку, поволокут за решетку.
Диана нахмурилась.
— Думаешь, он решится развязать войну?
— А разве уже не решился? — усмехнулся Эспада. — Вполне возможно, индейцев не ради трофеев резали, а именно для того, чтобы они поднялись. А как они поднялись, им навстречу этой байкой про посланца всех местных головорезов и выгнали. Да, наверное, так и было. И никакого алмаза. Как говорится, разделяй и властвуй.
— Тогда я пропала, — прошептала Диана.
Девушка побледнела. Вид у нее был самый похоронный.
— Откуда столько уныния? — улыбнулся Эспада. — Не ты ли только что говорила, что мы еще живы? Не разбогатела, конечно, но так зато и ничего не потеряла. Так ведь?
— Увы, не так. Ты же моих людей перебил. Пришлось новых вербовать, а это — деньги. А у меня в кармане только вошь на аркане. Пришлось в долг у ростовщика взять. Взяла пятнадцать дублонов, а отдать надо уже шестьдесят. А где мне их взять — ума не приложу.
Да, сумма не маленькая. Простой мушкетер получал три эскудо в месяц. Это когда платили, конечно. Командиру взвода, кем незадолго до отставки стал дон Себастьян, причиталось шесть. А дублон — это два эскудо. Стало быть, шестьдесят дублонов — это жалованье за двадцать месяцев, а ведь все это время надо еще на что-то жить.
— И к какому сроку?
— Да это-то не горит, — вздохнула Диана. — По договору отдам, когда соберу всю сумму.
— Какой добрый ростовщик. — Эспада даже присвистнул. — И как зовут такое чудо?
— Э-э… Брамс. Августо Брамс.
— Брамс?! — вскричал монах.
Девушка удивленно взглянула на него, что-то сообразила и тотчас прикусила язычок, но было уже поздно. Падре Доминик вспыхнул, как сухой порох, и обрушился на Диану с невнятными обвинениями, суть которых сводилась к фразе:
— Да как же ты могла?!
— У него многие набрали, — как бы извиняясь, пробормотала в ответ девушка.
— Многие, — недовольно буркнул монах. — Это те, которых вчера убивали?
Девушка уныло кивнула.
— А в чем проблема с этим Брамсом? — поинтересовался дон Себастьян.
Монах хмуро посмотрел на девушку.
— Ну, он под залог в долг дает, — неохотно пояснила та.
— Это понятно, — кивнул Эспада. — А что за залог?
— Кто долг на этом свете не отдаст, расплатится душой с этим индейским дьяволом. Как его… Миктлантекутли. Золото его.
Тут даже дону Себастьяну спокойствие изменило.
— Ты продала душу дьяволу?!
— Ну… Нет, конечно. Скорее, заложила.
— А выкупать, значит, не на что, — подытожил Эспада. — Да, Диана, с тобой не соскучишься.
Девушка грустно кивнула и совсем понурилась. Монах сокрушенно покачал головой.
— Ох, дочь моя, как же неосмотрительно ты поступила. А если бы этой ночью тебя съели? Вот бы срок уплаты сразу и наступил.
Та снова грустно кивнула. Мол, сама теперь понимаю, только что делать-то? Дон Себастьян озадаченно присвистнул. Действительно, хитро придумано. Ростовщик давал в долг под залог души, индейцы убивали должников, и те отправлялись прямиком в ад. Если покойников еще и грабили — что наверняка — то нерастраченные денежки возвращались к ростовщику, и их снова можно было пускать в оборот.
— А что же инквизиция?
— Инквизиция следит за ним, — сказал падре Доминик. — Это я точно знаю. Но этот Брамс хитрый, точно черт. Нет никаких доказательств против него, даже ни одного свидетеля не нашли. Одни слухи по городу ползут, да и те всегда через третьи руки. Но теперь он не отвертится! Ведь сколько народу погибло…