— Падре, мы тонем, — сказал Эспада.
Прозвучало это так спокойно, что дон Себастьян сам себе удивился. Падре ответил сдавленным стоном. Он лежал лицом вниз и не шевелился.
— Падре, вставайте, — скомандовал Эспада, поднимаясь на четвереньки.
Решетка оказалась действительно тяжелой. Упала она не совсем ровно на испанцев и, стоило Эспаде приподняться, перекосилась вправо. Падре ответил новым бессильным стоном. А море ждать не собиралось. Палуба под ногами — узкая деревянная полоса с обрывками бортов по краям — погружалась в воду. Волны наступали со всех сторон, и их стремительность можно было уподобить лихой кавалерийской атаке. К счастью, Эспада уже знал, что делать в таких случаях: хвататься за что-нибудь деревянное, но не за сам корабль, и надеяться на лучшее. Эх, где испанский солдат не пропадал?
— А ну-ка, падре, подъем!
Подхватив монаха, Эспада рывком втащил его на решетку. Волны сошлись. Эспада бросился сверху, вцепившись пальцами в толстые перекладины и одной рукой прижимая к ним монаха. Решетку поволокло туда, где когда-то был нос брига.
— Держитесь, падре, сейчас нам мало не покажется!
Монах что-то простонал в ответ, и волна накрыла их с головой.
Дальнейшее можно описать одним словом: макание. Волны окунали вцепившихся в решетку испанцев под воду и снова выкидывали на поверхность. Сквозь решетку соленая вода плескалась в лицо и моментально исчезала тем же путем. Едва испанцы, отфыркиваясь и отплевываясь, выныривали на поверхность, их снова тянуло вниз, под воду. Море как будто никак не могло решить, утопить их или все-таки оставить?
К тому времени, когда оно все-таки определилось, Эспада и падре Доминик чуть не захлебнулись. Воды — соленой и противной на вкус — оба точно нахлебались вдоволь. Море, взвесив на своих волнах все за и против, остановилось на компромиссном варианте. Люди вынырнули-таки на поверхность, но решетка осталась под водой. Не глубоко, на ширину ладони, но все же под водой. Эспада аккуратно перевернулся, поднялся и помог монаху принять сидячее положение.
— Со спасением, падре, — фыркнул он.
Ощущение было, будто во рту тихий омут с пьяными чертями. Шляпа чудом удержалась на голове, и теперь с нее капало, как при хорошем дожде. Эспада снял ее, вытер ею лицо и отжал ткань. Плюмаж теперь больше походил на мокрый конский хвост. Эспада провел по перьям ладонями, стряхнул руки и снова надел шляпу. Как он сразу почувствовал, купание не пошло его головному убору на пользу. Тяжелое перо теперь уже заметно тянуло влево, и шляпа сразу съехала на левое ухо.
— Хвала Господу, — снова восславил Всевышнего монах.
Эспада кивнул и огляделся по сторонам. То, что еще оставалось на плаву от «Ля Шуэт», быстро погружалось в пучину. Уцелевшие матросы цеплялись за обломки. Ветер разносил над морем их крики, но самих французов разглядеть в темноте не удалось. Мелькало по волнам нечто темное, но человек это или обломок — издалека понять было сложно. Еще дальше в ночи сияли кормовые огни удаляющегося корабля. Два фонаря и три прямоугольника рядом — окна выходящей на корму кают-компании. Над кормой развевался флаг, но его принадлежность при тусклом свете луны дон Себастьян определить не смог. Светлый — стало быть, не черный, не пиратский. Выше белели паруса. Корабль уходил прочь, нисколько не заботясь о судьбе тонущих людей.
Эспада сложил руки рупором и громко закричал:
— Диана!
Вокруг кричали люди, но женского голоса среди них не было. Тонущие французы вначале взывали к уходящему кораблю, но, по мере его удаления, переключались непосредственно на Господа Бога.
— Заткнитесь, скоты! — рявкнул на них Эспада. — Диана!
Те, что поближе, действительно заткнулись, но ненадолго. На то время, на которое пораженное ужасом сознание всерьез допускает мысль, что призываемая Диана, кем бы она ни была, может проявить милосердие и вытащить их. Девушка не отозвалась. Надежда исчезла. Крики возобновились. Какой-то матрос подплыл на голос и уцепился за решетку. Эспада выхватил кинжал и замахнулся:
— А ну брысь отсюда!
— Помогите, прошу вас! — взмолился в ответ матрос.
Судя по голосу, он был еще совсем молод. Эспада резко послал его к дьяволу. Падре Доминик оказался не так злопамятен.
— Будьте милосердны, дон Себастьян.
— С какой это стати?!
— Так заповедовал нам Господь.
— Когда он это говорил, французов еще не было, — проворчал Эспада, но кинжал опустил.
Матрос попытался было влезть на решетку. Эспада каблуком вернул его в первоначальное состояние.