— Карамба!
Решетка под ногами накренилась, освобожденная от веса матроса. Эспада опустился на колено и быстро перебрался ближе к центру.
— Сын мой, — проникновенно сказал падре Доминик. — Не поминайте зло во время молитвы.
— Простите, падре, план провалился, — ответил Эспада, вглядываясь в темноту. — Молитва не помогает.
— Терпение, дон Себастьян, я ее еще не закончил.
— Но у нас уже потери.
— Это очень прискорбно, — согласился падре. — Но бранью делу не поможешь.
— Хорошо, продолжайте, а я прикрою. И да поможет нам Господь.
— Amen, — отозвался по-латыни монах.
Луна выглянула из-за тучи и осветила мрачную картину ночного акульего пиршества. Среди обломков барахтались люди. Кто-то пытался отплыть в сторону, кто-то цеплялся за эти самые обломки и боялся хоть на миг выпустить их из рук. Троим повезло, и они оседлали особо крупный деревянный фрагмент.
Дальше и левее от тех троих в воде бурлила свара. Судя по воплям, там матросам вначале повезло. Море выбросило им шлюпку с «Ля Шуэт». Увы, желающих влезть в нее оказалось больше, чем она могла вместить, мирного решения вопроса французы не нашли и в ходе борьбы за место в ней шлюпку умудрились утопить. Те, кто не утонул вместе с ней, затеяли поиск виновных в этой досадной неудаче. Судьями выступили акулы. Вина была признана коллективной. Тех, кто попытался уплыть, догнали.
— Эй! — окликнул Эспада тех, что втроем оседлали один обломок. — В какой стороне берег?
Сидевший посередине рукой показал направление.
— Что вы задумали? — спросил падре Доминик.
— Отступать, — мрачно ответил Эспада. — Больше нам ничего не остается.
Идея быстро овладела массами. Те, кто полагался на свое искусство плавания, но еще не уплыл, решили сделать это сейчас. Другие толкали перед собой деревянные обломки кораблекрушения и цеплялись за них же. Троица на фрагменте гребла руками. Эспада собрался последовать их примеру, но, почувствовав движение навстречу из-под воды, тотчас отдернул руку. Отступление — лучшего слова тут и не подберешь — в полной мере соответствовало тому, что происходит на поле битвы после разгрома. Побежденные группами и поодиночке выбирались сами по себе, заботясь разве что о самых близких друзьях, если те вдруг оказались рядом, а победители преследовали их. Пленных не брали.
Есть у французов такое понятие: дежавю. Все это уже было, все это он уже видел, и вот оно опять то же самое. Вокруг — волны, внизу — бездна, на востоке недавно встало солнце. В этот раз дон Себастьян был не один, и под ним был не бочонок с вином, а широкая квадратная решетка, но, если отвлечься от деталей, ситуация была та же самая.
Падре Доминик всю ночь исправно молился. В результате этого или просто по стечению обстоятельств, но акулы их не беспокоили. Тем не менее Эспада всю ночь простоял — больше, правда, просидел — на страже. В одной руке он держал «бискайца», другой прижимал к себе сапоги. Ходить в них, залитых водой, было неприятно, выливать эту воду постоянно — неудобно, вот и пришлось держать сапоги под мышкой.
Ночь прошла спокойно. Если, конечно, можно считать спокойным плавание в темноте на погрузившейся под воду решетке, которая не иначе как Святым Духом удерживалась от окончательного погружения. Да и он постепенно сдавал свои позиции. Если вечером решетка уходила вниз под тяжестью двух человек на ширину ладони дона Себастьяна, то теперь, к восходу солнца, — уже на ее длину.
Промокшая одежда за то же время подсохла и застыла, напитавшись солью. Особенно пострадала рубашка. Должно быть, с прошлого раза с нее отстирали не всю соль. До нового купания это было незаметно, потому как ткань сама по себе была жестковата, но теперь к старой соли прибавилась изрядная порция новой. Ощущение оказалось не из приятных. Словно натянул ржавую кирасу не по размеру на голое тело. Кожаный колет выдержал новое испытание с честью, и дон Себастьян начал понимать, почему моряки предпочитают кожу в одежде. Его матерчатые штаны так напитались водой, что норовили сползти вниз под своим новым весом. Постоянно их придерживать дон Себастьян счел ниже своего достоинства, а потому больше сидел, чем стоял во время своего дежурства. Сидел, опять же, в воде, и штаны намокали все больше и больше. Было такое чувство, что они твердо вознамерились впитать в себя всю влагу этого моря. Шляпа высохла, но косила по-прежнему. Эспада поправлял ее больше по привычке, но она сразу съезжала обратно на ухо.
Слева и чуть позади в том же направлении дрейфовали немногочисленные обломки «Ля Шуэт», но никого из матросов не было ни видно, ни слышно. Диану они тоже не обнаружили и даже голоса ее ни разу не услышали. Впрочем, шанс еще был. Если они вдвоем сумели выплыть на такой утлой деревяшке, то точно так же мог спастись и кто-нибудь еще. А уж такая бывалая путешественница, как Диана, — тем более. Оставив их, как самых неопытных, далеко позади.