Дон Себастьян с такой позицией, конечно, сразу согласился, но на душе все равно скреблись кошки. Чёрные-прёчерные, как волосы Дианы, и с большущими острыми когтями. Эспада и сам не ожидал от себя, что будет так скучать по этой чертовке. Настолько, что, невзирая на все злоключения, был твердо намерен добраться до этого Брамса — а надо будет, и до Миктлантекутли — и вытрясти из них обоих всю душу — или что там у дьявола вместо нее, — но вернуть Диану.
— Хвала тебе, Господи, мы спасены, — прошептал падре Доминик.
Эспада оглянулся на него, потом перевел взгляд туда, куда неотрывно смотрел монах. Туманная дымка справа от встающего солнца обрела четкие очертания и оказалась островом. Словно огромная зеленая гора вставала из воды. На испанский фрегат молитв падре не хватило, но еще правее разрезала волны широкая рыбачья лодка. Она направлялась в их сторону.
Эспада заметил ее еще раньше, когда в последний раз оглядывал горизонт, но принял за один из крупных обломков «Ля Шуэт». Мачта на ней была, но, по причине отсутствия даже намека на ветер, рыбаки не поставили парус. Поэтому издалека их лодка казалась просто темным угловатым пятном. Таким же, как отстающие обломки сзади и левее.
Теперь же рыбаки сами заметили испанцев, и лодка приближалась, подгоняемая дружными взмахами двух пар весел. Рыбаками оказались негры. Не такие черные, как те, которых дон Себастьян видел в Каракасе, — кожа этих по цвету напоминала кофе, — но в остальном мало от них отличались. Тот, что сидел на корме, мог бы при случае сойти за краснокожего аборигена, если бы не курчавые волосы. Все они были одеты в белые штаны и широкополые соломенные шляпы с идеально круглыми полями.
Рыбаков было пятеро. Большая лодка могла вместить и дюжину человек, но тогда не осталось бы места для рыбы, а ее в лодке хватало. Улов занимал все пространство на дне от мачты и до самой кормы. Большей частью мелочевка — по меркам рынков Кадиса, — но попадались и достойные экземпляры, длиной почти что в руку человека. У того негра, который сидел на корме, на груди висело ожерелье из акульих зубов, и местные морские хищницы, за милую душу схрупавшие весь экипаж «Ля Шуэт», поостереглись предъявлять претензии на улов этих рыбаков. Ни одной из них даже рядом не было видно.
Когда лодка приблизилась, рыбаки дружно сложили весла.
— Приветствую вас! — сказал Эспада по-французски.
Сидевший на корме ответил на такой дикой смеси французского и непонятно какого, так что дон Себастьян слова вроде и понял, а смысл — нет. Голос у говорящего был высокий, гортанный, и эта его особенность еще больше коверкала мягкие французские слова. Падре Доминик, к удивлению дона Себастьяна, обратился к рыбакам на том же языке. Рыбаки дружно просияли и уже жестами показали, чтобы испанцы поскорее перебирались к ним. Один из них перегнулся через борт, ухватился под водой за решетку и одним движением сильных рук притянул к ней лодку. Другой, быстро перебравшись на нос, придерживал решетку оттуда.
— Падре, вы первый, — сказал Эспада.
Монах не стал спорить. С трудом вытянув затекшие ноги, он едва переполз в лодку. Скорее даже делал вид, что ползет, пока Эспада и двое рыбаков переносили его через борт. Таким образом, в конце этой операции и дон Себастьян оказался в лодке. Решетку тоже не бросили. Рыбаки аккуратно перетянули ее к корме и там привязали двумя веревками, взяв на буксир. Сидевший на корме снова что-то сказал. На этот раз Эспада вообще не разобрал ни слова. Судя по тому, что остальные четверо снова взялись за весла, прозвучала команда плыть дальше. Падре Доминик обменялся с этим кормчим парой фраз, довольно кивнул и откинулся назад, устраиваясь полулежа на самом носу.
— Вы понимаете этих негров, падре? — спросил Эспада.
— Да. Только это не совсем негры. Это гарифуна. Потомки браков негров с местными индейцами.
— Вроде тех дикарей, от которых мы спасали Диану? — сразу насторожился Эспада.
— Нет-нет. Здесь живут племена карибов. Точнее, жили… А те — ацтеки. Они пришли по материку с севера. Наши конкистадоры разгромили их королевство, и ацтеки разбрелись кто куда.
— Ясно, — кивнул Эспада. — И на чьей стороне эти гарифуна?
— Как правило, на своей. Но они — католики, что несомненный плюс.
— Де Синье тоже был католиком, — хмуро напомнил дон Себастьян.