Эспада был готов двинуться туда немедля, но вождь его отговорил. Берег тут не везде песчаный, большей частью он скалистый, а ползать над водой по скалам — не самое разумное времяпровождение для усталого невыспавшегося человека. А вот утром, когда видно все рифы, его доставит туда лодка. Эспада неохотно согласился и вернулся к празднику.
Там уже перешли от рыбы, мастерски запеченной в углях, к вручению подарков малышу и счастливым родителям. На взгляд дона Себастьяна, дарили всякую ерунду — обычно дешевую домашнюю утварь, нередко сделанную своими руками, но в бедном поселении сложно было ожидать чего-то иного. От спасенных из моря, конечно, никаких даров, кроме добрых слов, не ждали, но Эспада, будучи испанцем, просто не мог не поразить всех широким жестом. Его материальное положение, увы, к подобным жестам не располагало. Карманы колета очистили пираты, и единственной по-настоящему ценной вещью оставался «бискаец». Необходимость кинжала в дальнейших странствиях была столь очевидна, что этот вариант не рассматривался при любой ширине жестикуляции. Выручила шляпа.
С помощью того же «бискайца» и одной юной любопытной, но сообразительной особы Эспада аккуратно спорол плюмаж, распотрошил его и снял серебряную пряжку. Серебра там, конечно, было — если брать на вес — очень мало. По весу хорошо если на одно песо тянула, хотя тот паршивец — он же шляпных дел мастер — накинул за нее не меньше трех. Основой была плотная кожа, покрытая для красоты тонким слоем благородного металла. Но, главное, все это отлично сохранилось, несмотря на все их злоключения.
Эффект превзошел все ожидания. Родители малыша долго колебались, боясь отказом обидеть гостя, но и не смея принять такой дар. Падре Доминику пришлось их уговаривать, попутно объясняя встревожившемуся вождю, что вещь на самом деле не настолько дорогая и французская армия не придет в деревню, чтобы отобрать драгоценность, между делом спалив поселение дотла. В конце концов, убедил, причем уменьшение ценности подарка никак не повлияло на восторг аборигенов.
Красавица с венком уделила дону Себастьяну особое внимание. Эспада не стал бы отрицать, что внимание такой девушки ему лестно и приятно, но, памятуя о Миранде, развивать это внимание в мимолетный роман не стал. Девушки Нового Света оказались подобны солнцу. Горячие, точно дневное светило, но на небрежное отношение могли ответить ударом. Причем не только солнечным. Так что с индейской красавицей, носившей необычное для индианки имя Флора, они остались друзьями, и устраиваться на ночлег Эспада отправился один.
Аборигены большей частью спали в домах, на циновках, но некоторые устраивались иначе. Они подвешивали под платформой или между двумя близко растущими деревьями гамаки и спали в них. Примерно так же устраивались рядовые мушкетеры, которым орудийная палуба «Сан-Фелипе» заменила казарму. Эспада и сам успел пристраститься к этому способу.
Оставалось решить вопрос с оружием. Не то чтобы он все еще не доверял аборигенам, но ведь и де Синье поначалу не вызывал подозрений, да и мало ли кто ночью ненароком забрел бы в деревню. В общем, Эспада предпочел совместить доверие с разумной осторожностью, но не сразу нашел золотую середину. Оставлять кинжал на видном месте или вне пределов немедленной досягаемости не сочеталось с понятием разумной осторожности. Оставить его в ножнах на ноге — с демонстрируемым аборигенам доверием. Спать в сапогах было просто глупо. В конце концов, Эспада все же нашел выход. Он вложил кинжал в шляпу, а шляпу положил на грудь. Во сне Эспада не ворочался и потерять оружие не должен был.
Вдали послышался звонкий веселый смех. Официально праздник закончился, но неугомонная молодежь продолжала веселиться. Только отошла в сторону от деревни, чтобы не мешать тем, кто собрался отдохнуть. Или чтобы им не мешали. Дон Себастьян прикрыл глаза, но вскоре его уши уловили мягкие шаги.
Днем, за общим шумом, такие звуки не слышны, да и в ночной тиши их не так просто выделить. Это такое тонкое смешение поскрипывания и шуршания, животным не свойственное. Те или шуршали, как лисы, или топали подобно коням, а вот нога в башмаке умудрялась сочетать оба стиля. Нога, привыкшая топать, по воле владельца занималась не свойственным ей от природы подкрадыванием и выдавала хозяина с головой. Кто-то, обладающий солидной комплекцией, приближался к спящему идальго. Когда шаги остановились, Эспада резко открыл глаза. Рука как бы невзначай нырнула под шляпу, но там и осталась. Рядом стоял падре Доминик. Вид у него был очень взволнованный. Дон Себастьян вздохнул, сел и потянулся за сапогами.