— Нас опять предали? — равнодушно спросил он.
— Что? — удивился монах. — О, нет! Дело совсем в другом.
Эспада поставил сапоги на место.
— Я прошу прощения, что разбудил вас… — начал падре Доминик.
— Я еще не спал. Просто лежал, — прервал его Эспада. — Так что случилось?
— Тут приплыл еще один абориген. Он сегодня был в Форт-де-Франсе. Плавал, как я понял, продать излишки рыбы и закупить подарки, но ветер обратно был встречный, и он опоздал.
— Еще нет, — хмыкнул Эспада; ветер как по заказу принес еще один взрыв далекого смеха: — Слышите? Там все еще празднуют. Предлагаете продолжить?
— Нет-нет, я и так валюсь с ног, — сразу отказался падре. — Тут другое. Этот абориген… Кстати, его зовут Лютер — вот ведь богопротивное имя, а человек очень добрый… Так вот, этот Лютер, пока подарки раздавал, сказал, что якобы сегодня утром в порт привезли какого-то крупного пирата. В городе говорят, что этого человека только этой ночью выловили в море.
— Очень интересно… — задумчиво протянул Эспада.
— Вот и ему стало интересно, — продолжил монах. — Он, как распродал свой товар, прогулялся до городской тюрьмы, чтобы поглазеть на злодея. И сам, своими глазами, видел, как в ворота тюрьмы под большой охраной провели красивую девушку. Не из местных точно, а в толпе поговаривали, что она — испанка.
Эспада подскочил на месте.
— Диана?!
— Я полагаю, что да. Много ли по французскому острову разгуливает испанок, которые могут оказаться такими пиратками, что их даже галантные французы в тюрьму волокут?
— Только она! Нам нужно срочно попасть в Форт-де-Франс.
— Я тоже так подумал, — кивнул падре. — Французы вроде собирались сразу повесить этого пирата, то есть, как я понимаю, нашу Диану, но отложили это до завтра. На мероприятии хочет присутствовать какой-то важный чин.
Эспада уже торопливо одевался. Натянув сапоги, он притопнул и резко махнул рукой:
— Последний раз я видел их вождя вон там. Идемте.
Бедность если и не в полной мере добродетель, то уж точно не порок. Недаром священнослужители дают обет нестяжания и бедности, а кто бы стал давать обет погрязнуть в пороке? Это и без обетов хорошо получается. Законопослушание — однозначно добродетель, особенно ценимая в нынешнее время, славящееся падением нравов. Так что, если порознь, то получаются целых две добродетели. А если вместе — то одна беда.
Рыбаки и хотели бы помочь своим гостям, но у бедных законопослушных аборигенов не было ни денег, ни оружия. Точнее, какие-то деньги все-таки водились, но их было слишком мало, чтобы этой суммой соблазнить караульных в тюрьме. Да и не взял бы дон Себастьян у своих спасителей последнее. Что до оружия, то к таковому можно было бы отнести только разделочные ножи — страшные на вид, но совершенно непригодные в бою — и несколько копий, должно быть, оставшихся от старых добрых времен. Это были даже не традиционные пики, тяжелые, окованные железом, а просто заостренные палки длиной в рост старого вождя.
Конечно, совсем без поддержки аборигены своих гостей не оставили. Собрали им припасов в дорогу, а несколько горячих на голову юношей даже вознамерились было присоединиться к походу, имевшему цель спасение прекрасной дамы. Старый вождь отреагировал на последнее резко отрицательно, в чем неожиданно для себя нашел поддержку и у дона Себастьяна, который только счел уместным проявить чуть больше дипломатии. Оба они сошлись во мнении, что, чем больше народу, тем больше к ним внимания, и это стало официальной причиной отказа.
Потому, простившись со всеми пришедшими пожелать доброго пути, в Форт-де-Франс отправились втроем. Двое — это, разумеется, Эспада и падре Доминик, а третьим был местный рыбак по имени Лютер. Тот самый, что привез весть о Диане. Это оказался маленький добродушный человечек, который улыбался постоянно и по любому поводу. Прямо-таки ходячее воплощение идеи: что ни делается, все к лучшему. Даже предложение снова выйти в море, причем сейчас же, ночью, было встречено только кивком и тремя улыбками, сопровождавшими каждую сказанную фразу: