— Эй. Есть кто живой?! Принесите чаю нашему гостю!
Звон отразился в висках барабанной дробью. Мартин не скрываясь поморщился. А Гилберт, проявив неожиданную смекалку, отнял у девушки колокольчик и поставил его на стол подальше — чтобы не дотянулась.
Кларисса изумленно вскинула тонкие брови. Март благодарно кивңул: ну вот опять — может же Поллоу быть нормальным, когда хочет.
В дверях же вместо прислуги появился один из гвардейцев. И юная хозяйка сморщила носик с таким видом, будто к ней в гостиную ворвалась сбежавшая из хлева свинья.
— Наконец-то. Эй, ты, слышишь меня? Весту позови! — велела, презрительно скривившись и взмахнув рукой, словно отсылая просящего милостыню попрошайку.
Гилберт от такой метаморфозы своей ненаглядной «девы в беде» подавился воздухом и отчаянно закашлялся.
— Лорд Поллоу, что с вами? — немедленно переменилась в лице Кларисса, а ее голосок снова стал нежным и ласковым.
Вот же лицемерка. Прямолинейным отцу и старшему брату стоилo у нее поучиться.
Не меняя позы, Мартин поднял взгляд ко все еще ждущему на пороге гвардейцу.
— Попросите кого-нибудь из слуг принести мне кофе, пожалуйста.
— Передам, — кивнул тот, слава богам, без лишних экивоков, и скрылся в коридоре.
Кларисса же осуждающе покачала головой.
— Вы слишкoм добры, лорд Викандер.
Да неужели?
— Да-да, не спорьте, — поспешила заверить девушка, заметив выражение его лица. — И тем больше вызывает восхищение, что, несмотря на свое мягкое сердце, вы все же не проявили милосердие к врагам. Скольких вы убили сегодня? Двоих? Троих?
Твою ж мать, ей уже и об этом известно?
Мартин молча перевел взгляд на Поллоу. Тот заерзал и виновато поҗал плечами.
Вот же придурок. Еще бы сводил ее в подземелье и продемонстрировал ковер из кишок…
Март хотел уже было возразить, но вдруг передумал. А может, оно и к лучшему. Кому будет хорошo от того, что мир узнает, что убийства — дело рук Линдена? Точно не самому Линдену.
— Сколько успел, — ответил Клариссе с фальшивой улыбкой.
Девушка испустила вздох восхищения и накрыла губы кончиками пальцев.
Мартин едва не закатил глаза. Кто учил ее этим женским «премудростям»? И неужели она всерьез рассчитывает, что это сработает?
Прибежала служанка, принесла обещанный кофе и, коротко кивнув в ответ на благодарность, унеслась прочь. В дверном проеме снова мелькнул гвардеец, проследивший, чтобы та никуда не свернула и вернулась на кухню.
— Кстати, леди Айрторн… — Мартин взял со стола чашку и откинулся на спинку кресла, перекинув ногу на ногу. — Давңо хотел вас спросить…
Кларисса мгновенно подобралась и, сложив руки на коленях, с готовностью закивала, не забыв улыбнуться одной из своих невинных улыбок, которым, похоже, верил только Гилберт.
— Почему, прося за себя и мечтая покинуть отчий дом, вы ни словом не обмолвились о своем младшем брате?
Улыбка сошла с ее лица, а между бровей появилась морщинка.
— Миклене? — спросила девушка озадаченно. — Или о Зеннене?
— О Линдене, — уточнил Март на сей раз без намека на улыбку.
Взгляд юной Айрторн заметался по комнате.
— Но я… Я не думала…
Мартин поощрительно приподнял бровь.
— Не думала, что вам может быть это интересно.
— Действительно.
Но та даже не заметила издевки в его голосе; закивала.
— Понимаете, этот ребенок — позорное пятно на репутации нашей семьи, и я не хотела… Ой! — Вспомнив, что разговаривает не только с влиятельным лордом из столицы, которого все ещё надеется разжалобить, но и с черным магом, таким же «трупоедом», как и ее брат, Кларисса осеклась и заалела щеками.
На сей раз проняло даже Поллоу, и он воззрился на сидевшую рядом с ним на диване девушку с таким видом, будто у нее выросли рога.
— То есть… — попыталась она выкрутиться. — Я хотела сказать…
— Я вас понял, — холодно прервал ее Март. В отличие от помощника, ничего удивительного он действительно не услышал. — Лорд Поллоу, — обратился ко все ещё ошарашенному белому, — вам напомнить, где должны быть все члены семьи хозяина замка, пока мы не решим вопрос с ним самим?
Щеки Клариссы заалели сильнее.
— Простите, я…
— Вы — идете в свою комнату, — отрезал Мартин.
«И больше не пытаетесь строить из себя роковую женщину», — произносить вслух не стал, но, кажется, она и так поняла — отвернулась и встала. Резко, гордо, оскорбленно. И прошествовала к выходу с видом преданной королевы, идущей на эшафот.
Поллоу вскочил и помчался следом.