Наша компания была немного странной тем, что выбивалась из общепринятого ряда.
Это произошло по понятной для нас причине, но не ясной для других. Квартал наш был девчий, их было много, они были старше и бойчей. Когда мы были маленькими, мы были их детьми, а потом они не хотели нас отпускать с этого уровня. Мы многое узнавали от них, например, о бесконечности космоса, о том, как рождаются дети, и играли в их девичьи игры. В дочкиматери, в мужа и жену, но самая крутая игра, которую я помню, это была игра в доктора.
Сюжет был незамысловатый: идет война, тебя ранили, а девчонки-санитарки тащат тебя в кусты спасать от смерти. Лечение заключалось в том, чтобы снять с тебя штаны и положить тебе туда осколок от разбитой бутылки изпод лимонада. Пацаны сопротивлялись, но недолго. В ответ шел неоспоримый аргумент.
– А ты тоже покажи.
– Не покажу.
– И я тоже, – компромисс, как правило, всегда достигался. Жалко, что вожделенная цель разочаровывала пацанов.
–А у них там ничего и нету, – говорили они потом. Эта неразрешимая загадка сильно возбуждала. Мы гадали о том,как же девчонки писают. Тогда мы ещё верили в аиста, который принес нас родителям, некоторых нашли в капусте, других на стройке.
В то же время знали, что папка мамку по ночам обижает, так как сами неоднократно были свидетелями этому.
Я сразу начинал хныкать, жалуясь то на болящий живот, то мне надо было попить.
Нет, мне не было жалко мамку, я просто не хотел, чтобы у меня родился братик или сестрёнка и потом надо было с ними сидеть. Если у кого-то была младшая сестра или братик, мы их жалели.
Поколение 60-х годов имело одного или двух детей, редко у кого было трое. Их поколение не попало на войну, не хватило пару тройку лет. Они каким-то чудом, не имея связи с Западом, не зная их жизни, все равно поймали волну потребления. Хотя я же вру, имели они связь.
После войны на экранах страны появились трофейные киноленты, а затем пришел и американский кинематограф с его индивидуализмом, жаждой денег и стремлением к красивой жизни. Да и жизнь в стране советов потихоньку менялась. В колхозах стали давать паспорта, платить зарплату. В магазинах появился ширпотреб. На фоне восстановления страны стали строить жилье и давать людям квартиры. Фильм «С легким паром» произвел фурор, его стали показывать каждый год в новогоднюю ночь. Наверное, с тех пор жизнь не сильно изменилась, так как его транслируют до сих пор.
Жить становилось лучше с каждым годом, жизнь становилась веселей.
Гражданам страны советов хотелось жить новой, более интересной жизнью.
Многие уже не хотели больше «копаться» в пеленках с вечно орущими детьми. Мой отец, двадцать седьмого года рождения, чудом не попал на войну. Бабка зарезала телка и поделилась с председателем, который в метрике исправил дату рождения.
Бабка, конечно, действовала не столь нагло, ведь в ту пору детей в семьях было много, они часто умирали, и родители не очень гемороились с датой рождения.
–А ты Шурку когда родила?
–На Троицу, в аккурат сенокос был, мой ещё орал тогда: нашла время рожать, могла и погодить маленько.
Так что прикинуться с днём рождения было несложно, то ли на Казанскую, а может, и на Илью пророка.
Таким образом, папа на фронт не попал. Он работал в колхозе, возил солярку из города в деревню, в бочке на телеге, на худой, еле живой лошади. Я так и не спросил у него, была ли это кобыла или конь. А сейчас не у кого.
Работа была блатная; выгнал, запряг и в город, за сорок километров, а потом обратно. Как говорится, не бей лежачего. А что до мороза, дождя да вьюги, о таких мелочах в ту пору не думали. Да и на телеге под армяком можно было укрыться.
Боялся он только волков, что чудились ему в Мещерском лесу. Да, волки там были и выли, но не нападали, кажется, он их не видел ни разу. По дороге домой в лесу он собирал шишки. В деревне, кроме коровьего козяка, топить печь было нечем. А за валежник можно и в лагеря загреметь. Так они и выживали – шишки прекрасное топливо. Питались картошкой, репой, да была у них коровенка, за которую они платили большой налог. Сено ей рвали руками по краю дороги, колхозные луга косить было нельзя. Дед умер рано. Заболел (скорее всего) гриппом, покашлял и отдал концы. Старший брат по дороге на фронт попал под бомбёжку и погиб. Средний воевал в артиллерии и вернулся. Сестра уехала в город, там родила девятерых детей, потом забрала свою мать, отец мой с ними подался. Он не любил вспоминать детей сестры, которые ему очень сильно надоели. Когда от завода стали давать участки под застройку домов, он с радостью взял и построился.