Глава 24
Переводчики: Sunriel, dekorf, Kejlin, Светуська
Вычитка: Светуська
Они напичкали меня местной анестезией прямо в руку, после чего доктор Филдз принялся разрезать шрам. Видимо, он посещал тот же семинар, что и медбрат Мэтт — так что это первый опыт доктора Филдза применения теории на практике. И по этому поводу он был абсолютно честен, — Я не на сто процентов уверен, что у вас не останется шрама, но, вероятно, послужит на пользу мышцам и сухожилиям.
— Итак, мы это проделаем, и все равно есть вероятность, что у меня останется шрам и возможна некоторая потеря подвижности, — сказала я.
— Да.
Думаю, я начала сползать со стола для обследований, но Эдуард положил руку мне на плечо. Он просто покачал головой. «Черт возьми». Эдуард заставил меня лечь обратно и держал за руку, как и обещал. «Черт возьми — два раза!» Часом позже, у меня была вскрыта рана, а анестезия работала. Это было неприятно — уколы были чертовски болезненными, и я действительно ненавидела ощущение, когда скальпель разрезает кожу, но это было ничто по сравнению с ощущением протаскивания через нее иглы накладыванием швов. Это всегда жутковато, даже если совсем не больно. Мэтт — медик со «скорой», даже отказался от сна, чтобы посмотреть на это, а так же было еще кучу других врачей и интернов. Никто не видел практического применения теории, и они хотели на это посмотреть, хотя все были с повязками на лицах и в полной экипировке на случай если на них попадет кровь. Теоретически, она была заразна, хотя такой вариации ликантропии, казалось, не было до этого случая. «Я — медицинское чудо», и этого было достаточно, чтобы чертовски возбудить интерес всех студентов медицинского отделения.
Мы с Филдзом уже обсудили, что шовный материал должен будет потом рассосаться, это на случай, если кожа зарастет поверх него. — Ты так быстро излечиваешься? — спросил он.
— Я видела, как это бывало у других людей с ликантропией. Я бы предпочла не рисковать, чтобы потом вам не пришлось оперировать меня, вытаскивая стежки из моей кожи.
Он просто согласился.
Он заштопал почти половину, когда прекратилось действие обезболивающих.
— Анестезия прошла, — сказала я.
— Нам придется ждать, пока подействует укол, а вы за это время опять исцелитесь, миз Блейк. Мне возможно придется опять вскрыть рану и начать заново или я могу накладывать шов до того как начнется процесс заживления.
— Анита, посмотри на меня, — попросил Эдуард.
Я повернулась, туда, где он стоял — по другую сторону кушетки. Он смотрел на меня спокойными глазами, и кивнула: — Делайте.
Я держала Эдуарда за руку, поддерживая с ним лучший зрительный контакт, на который только была способна, а доктор Филдз тем временем пытался сшить мою рану прежде, чем я опять начну исцеляться. Даже, с ненакормленным ardeur-ом я исцелялась слишком быстро для оказания нормальной медицинской помощи. «Блядь».
Эдуард тихо со мной разговаривал. Шепча мне о деле, пытаясь заставить думать о работе. На некоторое время это сработало, но потом анестезия полностью растворились, когда меня все еще зашивали. Я больше не могла думать о работе. Он говорил о своей семье, а делах Донны в ее лавке для экстрасенсов, об успехах Питера в школе и занятиях по боевым искусствам. Он собирался получить уже второй черный пояс. О Бекке и ее музыкальном театре, и тот факт, что он до сих пор дважды в неделю водит ее в танцкласс, изумил меня настолько, что я сказала: — Я хочу увидеть, как ты сидишь в зрительном зале среди всех этих пригородных мамаш.
Он улыбнулся мне Тэдовской улыбкой: — Приезжай навестить нас, заодно поможешь мне забрать Бэкку из класса.
— Договорились, — прошипела я, стараясь не закричать.
— Все в порядке, можете покричать, — разрешил доктор Филдз.
Я помотала головой.
Эдуард ответил за меня: — Если она начнет кричать, то уже не сможет остановиться — лучше уж, не начинать.
Филдз посмотрел на Эдуарда, моргнув пару раз, а потом продолжил надрезать мою кожу. Он должен был сказать мне, что уже закончил. Моя рука превратилась в сплошной кусок боли. Она была в огне, или… у меня просто не было слов. Пиздецки болело от начала раны и до конца, и доходило даже до кончиков пальцев. От всего этого меня затошнило. У меня было только две цели: не закричать, и не проблеваться.
Филдз дал мне какие-то таблетки. — Это должно помочь ей немного расслабиться, чтобы дать телу время себя излечить.
— Как надолго? — спросил Эдуард.
— Час — два, если получится.
— Спасибо, док, — поблагодарил он и взял таблетки, но я не видела, что он с ними сделал. Мой мир сузился до пола, на который я уставилась. Я концентрировалась на своем дыхании, чтобы отстраниться от боли, или, по крайней мере — перенести ее.