— Мы найдем ей кресло, чтобы довезти ее до выхода, — произнес кто-то.
Я не говорила, что оно мне не нужно; я боялась, что если открою рот, то потеряю всю жратву, которую сегодня съела. Так что ни я, ни Эдуард от кресла не отказались, поэтому я покинула больницу в кресле-каталке, которое толкал один из многочисленных медработников, что наблюдали за моим лечением. Отто оказался общительный паренек, у которого было море вопросом о ликантропии. Но я не ответила не на один — только не сейчас.
Эдуард дал мне одну таблетку перед тем, как усадить в джип. Я не спорила. Я не помнила, какие таблетки дал доктор Филдз, но какими бы они ни были — они были сильными, потому что последнее что я запомнила перед тем как заснула, ну или отключилась, было — мерное рычание двигателя и Эдуард за рулем.
Когда я очнулась в постели, то была в очередном раздельном гостиничном номере, а Эдуард протягивал мне вторую таблетку и стакан с водой. Я стала отнекиваться, на что он таким тоном приказал: — «Выпей», что я поняла: или я приму ее добровольно, или он заставит меня, ее проглотить. Из всех людей, которых я знала, только об Эдуарде могла с уверенностью заявить, что он сделает ровно то, о чем угрожает, и было бы унизительно пытаться остановить его, когда он будет насильно пичкать меня таблетками. Так что я выпила ее без споров и провалилась в сон, прежде, чем смогла почувствовать насколько исцелилась моя рука, что, наверно, было хорошо.
* * *Я еще не совсем проснулась, когда почувствовала, что вокруг меня кто-то обернулся. На мгновение я прижала его руку к своей талии, заворачиваясь в него как в любимое пальто, и такая чрезмерная близость дала мне понять, что он был голый, а так как, когда я ложилась спать — в комнате был только Эдуард, это было чертовски большой проблемой. Мои глаза неожиданно широко распахнулись, и напряглось все мое тело.
Сонный голос позади меня пробормотал: — Ты хорошо пахнешь.
Я не узнала голос. Хорошие и плохие новости; хорошие новости — голым в кровати со мной лежал не Эдуард, так что этот неловкий момент прошел, но плохими новостями было то, что со мной в кровати лежал какой-то голый мужик. «Какого черта?»
Я попыталась вырваться, но рука прижалась еще плотнее, притягивая меня к выступающим частям его тела, наклоняя голову и зарываясь носом в мою макушку. Я приподнялась на локте и обернулась, чтобы увидеть — кто ко мне прижимается. Белые волосы с прядями глубокого темно-красного цвета, и мягкие, серые глаза моргали, глядя на меня. Когда Итан поднял лицо, я увидела в его белокурых волосах серые пряди, и всю его кудрявую шевелюру в сонном беспорядке.
Он держал глаза поднятыми кверху, чтобы видеть мое лицо, пока целовал мою спину. Это напомнило мне никогда не сводить взгляд с противника в драке, потому что если отведешь, то он надерет тебе задницу. Он касался своим изящным ртом, с его глубокими ямочками под и над губами к моей коже и изучал мое лицо. Как будто ожидал, что я разозлюсь.
Я нахмурилась: — Где Эдуард?
— Ушел к полицейским.
Я напряглась и опять его рука сжалась теснее вокруг меня, — Было еще одно убийство?
— Он не обсуждает текущие полицейские расследования с гражданскими.
— Ты цитируешь его, — сказала я.
Он кивнул и запечатлел еще один мягкий поцелуй на моей обнаженной спине. Глаза он все еще держал поднятыми, как будто действительно боялся, что я ударю его, — Что ты сделал, что чувствуешь себя виноватым? — спросила я.
Он моргнул, и отодвинул губы от моей кожи достаточно далеко, чтобы сказать: — Я не чувствую себя виноватым.
— А выглядишь виноватым.
— Ты выглядишь и ощущаешься рассерженной — я пытаюсь не вывести тебя из себя еще больше. Скажи мне, какое выражение ты хочешь видеть на моем лице, и я постараюсь изобразить его для тебя.
Я улыбнулась, слегка, и вздохнула.
— Что ж, по крайней мере — ты не злишься, — сказал он.
Я вдруг поняла, что опираюсь на раненую руку, и посмотрела на нее. Рана была желтоватой с розовыми полосками от швов. Казалось, прошли уже дни. — Я долго спала?
— Не так уж и долго, — ответил он.
Я села, и он выпустил мня, давая мне подняться. Одной рукой я опиралась на простыни, а другой прикрыла грудь, ну хотя бы слегка. Из-за вида раны я знала, что мы должны были днями спать обнаженными, но я не знала, что мы были обнажены, и я бы об этом не спрашивала, так что предпочла прикрыться. Это был лишь один из моих маленьких пунктиков, и просто перестала бороться с ними.
Я протянула ему свою руку, когда он опять лег на кровать. — Она уже почти исцелилась, а я исцеляюсь не как обычно. Должны были пройти уже дни со дня ранения.