Он всосал одно из моих самых чувствительных местечек, и подвел меня к краю, вызывая разлив этой тяжелой сладости между моих ног и дальше по всему телу. У меня так выгнулась спина, что верхняя половина тела буквально приподнялась на постели, как, будто кто-то тянул меня за ниточки как марионетку, потерянную в удовольствии. Мое тело опять упало на кровать, корчась и извиваясь, как порванная струна и я могла только судорожно, танцевать на кровати от удовольствия. У меня как будто расплавились кости, я была беспомощна от наслаждения, закрытые веки трепетали, как будто ослепла.
Подо мной затряслась кровать и смутно я понимала, что он ползет вверх по моему телу, а потом я почувствовала его длинную твердость, касающуюся моих чувствительных местечек, которые он только что, закончил посасывать. Я снова вскрикнула, когда свело мое тело, широко раскрыв на него глаза. Он снова провел головкой по тому местечку, и я снова забилась в судорогах. Я глянула вниз, на промежуток между нашими телами и увидела, что он обхватил себя рукой, используя свое тело, поигрывая им, дразня меня, снова и снова потираясь головкой своего члена у меня между ног.
Я почувствовала предоргазмовые судороги, пока он терся о меня своим членом. Но вопрос был в том — «кончу ли я раньше его?» Я хотела его внутри себя прежде, чем это произойдет. Я хотела его врывающегося и переполняющего меня, чтобы он заполнил каждую клеточку глубоко внутри меня.
Я попыталась подобрать слова, чтобы хоть как-то их связно сформулировать, среди, уже нарастающей тяжести и жара, растекающегося между моими ногами.
— Не могу долго сдерживаться. Я почти на грани, — раздался его напряженный хрип.
— Войди в меня, — сумела я выдавить задыхающимся голосом.
Он посмотрел на меня своими серыми и слегка округлившимися глазами, но просто кивнул. Он помог себе рукой направить свой член чуть ниже, и я почувствовала, как он начал вдвигаться в меня. — Бо-о-же, такая тугая, такая влажная и такая горячая. — Я хотела было сказать что иногда, после орального секса — я бываю напряжена, но все слова вылетели из моей головы, когда он пропихнул в меня свою головку. Я чувствовала себя слишком хорошо, чтобы говорить. Я чувствовала себя слишком хорошо, чтобы вообще связно мыслить.
Я закричала для него в голос — Боже!
— Я еще не до конца вошел, — выдавил он, — поэтому постарайся двигаться не так активно, пожалуйста. — Слово «пожалуйста» вышло задушенным — более глубоким и не терпеливым тоном, от того, что вся его длина жаждала оказаться внутри, а не только ее небольшая часть, что скользила во мне.
Я попыталась сделать, как он просил. Я пыталась не двигаться, но та часть меня, которая заставляла извиваться, была более неконтролируема, чем остальная. — Господи, ты сокращаешься вокруг меня.
— Внутрь, просто вбивайся в меня, — задыхалась я.
— Нет, я не хочу тебе навредить.
— И не навредишь — обещаю.
Он помотал головой, стараясь сохранить осторожный ритм своих толчков, но я хотела большего, или это был ardeur, или мы оба. Я выпустила ту страсть, ту приливную волну необузданного вожделения и неконтролируемой жажды. В один миг — он был осторожен, а уже, в следующий — его глаза дико распахнулись настолько широко, что мне стали отчетливо видны белки, и пропихнулся одним длинным, мощным толчком своих бедер. Это заставило меня во всю глотку прокричать в потолок его имя, и когда он начал врываться в меня и обратно, борясь со своим телом, моим и ardeur-ом, чтобы продлить удовольствие, как можно дольше, входя в бешенный ритм — я извивалась и выгибала спину, чтобы снова и снова выкрикивать его имя в стену позади меня.
— Итан! — Мои ногти вцепились в кровать, потому что мне было не обходимо ухватиться за что-то, чтобы остаться на месте, чтобы мы оба остались на месте, пока он безжалостно вонзался в меня, проталкиваясь все глубже и глубже, и я почувствовала, как он заполняет меня до отказа.
— Господи! — вырвалось у него утробное низкое рычание.
Я посмотрела на него нависающего надо мной и увидела как поменяли цвет его серые глаза. Они стали тигриные, но теперь они были глазами тигра цвета янтаря, утренней зари. Я знала этот цвет.
Его бедра сделали еще один толчок, так глубоко скользнув, что грань между ошеломляющим удовольствием и почти болью подогнала меня, и мы вместе достигли оргазма, после чего я стала питаться. Я кормилась от его тела между моих ног; я кормилась, пока он изливался в меня; я кормилась, раздирая ногтями его руки, пока он нависал надомной. Затем, он снова содрогнулся, глубоко вонзаясь в меня — по новой вынуждая вырывать крики из наших ртов, доводя нас — до двойного освобождения. Из человеческого тела накрывающего меня полился дождь из густой горячей жидкости, и тело, находящееся между моих ног покрылось золотистым мехом с темными янтарными полосами, обрамляющим лицо с орехово-голубыми глазами.