Когда он повернулся, меня поразили две вещи. Первая — он был одет в белую футболку, когда все что я когда-либо видела на нем, было черным. И вторая — у него была узкая черная Вандейковская бородка с усиками. В цвет широких арок изогнутых бровей над его глубоко посаженными глазами. Он был очень высок, но я допускаю, что он был привлекателен до тех пор, пока не посмотришь в его глаза. Правда о нем всегда исходила из этих глаз, по крайней мере — для меня. Я знала, что другие женщины, судя по всему, не видели этого, однако он никогда не прятал своих глаз от меня. Когда мы в первый раз встретились, он показал это из-за того, что хотел меня запугать, но позже, думаю, он, как и Эдуард, наслаждался тем, что я была единственным человеком, от которого ему не нужно было скрывать правду. Я знала, кем и чем он являлся, и не удирала с воплями. Возможно, я была единственной женщиной, которую он когда-либо встречал больше одного раза, которая знала правду и продолжала поддерживать некий вид «нормальных» с ним отношений. «Может это была часть его симпатии ко мне». Я знала.
— Так это хороший Олаф, как из Южного Парка,[12] или плохой, как в старом Стар Трэке?[13] — спросила я.
Он улыбнулся. Действительно улыбнулся, хотя это и не затронуло его темные-темные глаза. Они были черны с самого начала, так что было трудно заставить их блестеть. Хорошо обработанные волоски на лице приятно обрамляли его губы. Это напомнило мне одного из вампиров — Реквиема, который теперь был вторым после Мастера, а точнее, Мастерицы, в Филадельфии, и ее главным любовником.
— Тебе нравиться?
То, что он спросил мое мнение, любое женское мнение, было реальным для него прогрессом. Он был одним из самых женоненавистнических мужчин, которых я встречала за прошедшие годы, а я встречала их не мало. Это было нечто, так что я ответила, как, будто он не был столь устрашающим.
— Да. — И осознала, что так на самом деле и было. Это добавляло его пустому лицу определенности. Большинство мужчин в моей жизни были как Бернардо, с волосами до плеч или и того ниже.
Он направился ко мне продолжая улыбаться. Двигаясь так, как делал большинство вещей, грациозными скачками. Для такого крупного мужчины он был удивительно изящен. Если бы я не думала, что он поймет это неправильно, то спросила бы, не занимался ли он когда-нибудь танцами, но сомневалась, что это подошло бы его идеалу мачо.
Он остановился на полпути ко мне. Я не была уверена как поступить, пока Эдуард не коснулся моей руки. Я посмотрела на него, и он дал мне увидеть. «Ах да», я вспомнила эту часть. «Олаф считал слабостью первым ко мне подходить». То, что он встретил меня на полпути, опять же было большим прогрессом.
Я пошла к нему. Вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов заключался в том, «что я должна буду делать, как только там окажусь?»
Я протянула ему свою руку, хотя последний раз, когда это сделала, он схватил ее с двух сторон и напомнил мне о нашем первом и единственном поцелуе над телом, которое мы только что выпотрошили. Это был плохой вампир, и нам было нужно изъять его сердце и голову, но Олаф действовал так, как будто кровь на нас была для него афродизиаком.
Рукопожатие было по-прежнему самой нейтральной вещью, что, как я думала, могла предложить. Он обвернул свою огромную ладонь вокруг моей намного, более крошечной и потянул меня в одно из объятий для парней. Ну, вы знаете, рукопожатие, которое переходит в своего рода объятие одним плечом и одной рукой. Но и это, уже было неожиданно. Я поддалась, но…, получилось бы лучше, если бы у нас не было полуметровой разницы в росте. По идее, это должно было привести меня к его плечу, но я оказалась прижата к передней части его туловища головой ниже его груди, вроде как к его животу и грудной клетке. «Боже, он был огромен».
У меня было достаточно парней-друзей, так что я автоматически обвила его рукой в объятии по телесной памяти. Его большущая рука была обернута вокруг меня, что по идее должно было быть вроде как быстрым, мужественным — Я-не-гей объятием, превратилось в нечто большее. Его рука напряглась на мне, удерживая у его тела. Моя правая ладонь была в его; другая его рука на моей спине, а моя левая рука на его, удивительно тонкой талии.