– Верно, – отвечала заворожённо Аделаиса, – падре и есть мой отец. А шевалье – тот самый Мот Десэ-Мегид, что живёт в этом доме в одной из башен.
Мора легко сложил в уме два и два – сколько лет миновало с семидесятого года, если на дворе год шестьдесят второй, и уже следующего века.
– Ваш отец жив? – спросил он художницу, но та лишь отмахнулась от его вопроса, чтобы самой звонко и требовательно спросить у Рене:
– Откуда у вас была такая гравюра?
– Из книги герцога Сен-Симона. В своих знаменитых мемуарах он рассказывает историю мадемуазель Лильбон и падре де Лю, – ответил Рене. – Впрочем, вы-то, их дочь, несомненно, тоже её знаете, эту историю.
– Я знаю эту историю, Рене, – кивнула Аделаиса. – Это наша легенда, семьи Мегид – история моего появления на свет. И мне очень хочется услышать от вас ту версию, которую знаете вы. Расскажите, чтобы я могла сравнить – и да, я знаю, что история необычна и весьма пикантна. Вы меня ею не оскорбите. Только прошу – не вертитесь так во время рассказа, а не то я преуспею не более, чем ваш кучер Лев.
Рене выпрямился в кресле и начал свой рассказ, неторопливо и тщательно проговаривая слова – словно придворный чтец, читающий королю на ночь (Мора не сомневался, что в биографии Рене было и такое):
– Эта история рассказана в мемуарах герцога Сен-Симона, но мой домашний учитель, месье Десэ, утверждал, что лично был её свидетелем. И, вернее всего, кривил душою – будь он там, на момент рассказа он достиг бы уже мафусаиловых лет. А господин Десэ был вполне себе моложавым негодяем. Да и рассказ его не так чтобы отличался от повести в герцогской книге – вернее всего, мой учитель попросту вызубрил главу из книги наизусть. Итак, случилась эта история в предместье Сен-Клу, недалеко от замка знаменитого Месье, младшего брата «короля-солнце». Компания придворных собралась для отправления чёрной мессы: сам Месье, его миньон шевалье де Лоррен, герцог Водемон и две племянницы герцога, де Лильбон и д’Эпине. Служили мессу аббат Гибур и небезызвестная ведьма Катарина Десэ по прозвищу Мон Вуазен. Мой Десэ утверждал, что он – сын этой самой Катарины, но я не стал бы опрометчиво доверять его хвастовству. Тело юной госпожи Лильбон служило алтарём, на котором, по традиции, приносится жертва. Не знаю, кого принесла в жертву Мон Вуазен, младенца или чёрную курицу, но кровь пролилась на алтарь, и колдунья трижды провозгласила имя Сатаны. Satan, oro te, appare te rosto! Veni, Satano! – Рене проговорил сатанинское заклинание с явным аппетитом. – Тут же двери распахнулись, и на пороге перед взорами изумленных дьяволопоклонников явился аббат де Лю, тогдашний посланник Ватикана. За спиною его стоял шевалье Десэ-Мегид, давний приятель аббата. «Катрин, – произнёс с гневом де Лю, – твои призывы были весьма настойчивы, они вынудили меня прервать разговор с королём и в спешке сорваться к тебе из Версаля. Ты проливаешь кровь и зовёшь меня, и мне приходится – хочу я того или нет – явиться на твой зов. Ради чего же ты зовёшь меня – стоит ли оно – брошенных дел, прерванной беседы, потерянного времени, моих разрушенных планов?» Напомню, что все участники мессы были в масках, и вряд ли явление злобного папского порученца смогло бы им повредить. Кое-кто из присутствующих решил, что де Лю не в себе, но Мон Вуазен, всегда спокойная и бесстрашная, вдруг перепугалась. Она рухнула на колени и принялась молить легата о прощении, и весь ее вид свидетельствовал о смертельном страхе. Когда и аббат Гибур вдруг рухнул без чувств, придворным греховодникам стало не по себе. Де Лю сделал движение рукой, прочертив в воздухе огненный след, по-латыни пожелал смерти лежащим у его ног колдунье и аббату и в гневе вышел прочь. Десэ-Мегид с ехиднейшим видом поспешил за ним. Впрочем, этот ехиднейший вид был при нём всегда – вы можете судить по его портрету. Придворные смотрели им вслед, как соляные столпы, и только девица Лильбон отбросила свечи, что держала в руках, накинула на себя плащ и выбежала следом за уходящим де Лю. Наверное, в доброте душевной она пыталась умолить папского посланника отменить произнесённое проклятие. И, скорее всего, девушка верила – раз де Лю явился на зов Мон Вуазен, значит, он и есть тот, кого колдунья пыталась призвать. Никто не знает, о чём говорили девица Лильбон и господин де Лю. Через полчаса мадемуазель вернулась. Горе-люцефериты благополучно возвратились в замок Сен-Клу. Но не прошло и года – Мон Вуазен и аббат Гибур были арестованы по знаменитому делу о ядах, Мон Вуазен окончила свои дни на костре, а аббата, если мне не изменяет память, придушили в тюрьме…