И вот Мора порхал, как бабочка, демонстрируя выпады и туше, а Рене умирал. С галереи сошла Аделаиса, румяная и свежая, словно богиня утренней зари, и опустилась в соседнее кресло.
– А почему вы не фехтуете, Рене? Я могла бы вызвать Кристофа, вам в пару, или даже сама…
– Я слишком стар для таких экзерсисов, фройляйн, – устало отозвался Рене. – И потом, я теоретик в этом деле, но не практик. В Лифляндии у меня был учитель фехтования, и я чуть не остался без глаза, как принцесса Эболи.
– Разве Шкленарж – лифляндская фамилия? – делано удивилась Аделаиса, и Рене отвечал ей всё так же устало:
– Вы же давно всё поняли, фройляйн, оставьте в покое бедных Шкленаржей.
– Я догадалась, что Алоис не ваш сын, – задумчиво произнесла Аделаиса. – Вы немец, он француз, вы дворянин, а он – бог весть, но точно не дворянин. Я же вижу, как он фехтует – как пират.
– Агрессивный кёнигсбергский стиль, – оценил Рене, – по-своему хорош, ничего лишнего.
Бесшумно приблизился Кристоф, протянул Рене записку.
– Прошу прощения, фройляйн Мегид… – Рене распечатал записку и пробежал глазами. – Наш банкир прибыл в гостиницу. Этим вечером мы должны отправиться дальше, в Вену, все вместе. Боюсь, ваш чудесный портрет так и не будет закончен.
Фехтовальщики бросили своё занятие и стояли, вопросительно глядя на Рене.
– Сложите оружие, – велел Рене, – и готовьте карету. Мы должны подхватить господина Плаксина у гостиницы в половине девятого. Вечера.
Мора и Лёвка синхронно вложили мечи в рыцарские ножны и практически строем вышли на улицу.
– Простите, прекрасная Аделаиса, – почти нежно извинился Рене, – но и я вынужден буду оставить вас. Пока мальчики готовят карету, я должен уложить наши вещи.
– Погодите, Рене!.. – Аделаиса взяла его за руку с такой страстью, что звякнули друг об друга драгоценные перстни. – Я хотела попросить вас о помощи.
– Я ваш должник, фройляйн.
Рене смиренно склонил голову.
Аделаиса не сводила с него глаз – морщины делали лицо Рене похожим на старинный китайский фарфор, покрытый трещинами, но оттого всё-таки не менее прекрасный. Аделаиса хотела бы видеть своё отражение в его глазах и не видела – Рене опустил ресницы.
– Мне тоже нужно в Вену, – выпалила девушка. – Я переписывалась с фройляйн Керншток, портретисткой, посылала ей свои эскизы. Госпожа Керншток готова взять меня в ученицы, но только…
Аделаиса замялась.
– Ваш отец против? – догадался Рене. – Генерал Общества Иисуса? Рассчитывает пристроить вас в монахини? Или, напротив, поскорее вытолкнуть замуж?
– Не замуж, – слабо улыбнулась Аделаиса, – но меня не отпускают.
– Если вы родились во времена процесса о ядах, – тонко улыбнулся Рене, – вашим документам вряд ли кто поверит. Но попросите Мору – и он мгновенно нарисует для вас любые абшиды. Повторюсь, мы оба ваши должники. Конечно, мы подхватим вас с собою до Вены. А госпожа Керншток, она видела ваш паспорт? Знает дату вашего рождения?
Рене уже не улыбался, но глаза его всё ещё ехидно светились.
– Она знает, – отмахнулась Аделаиса, совсем по-ребячески, – ей всё равно. Спасибо, Рене!
– Не благодарите прежде времени, – вздохнул Рене и наконец освободил свои пальцы из горячей Аделаисиной руки. – На беду свою, вы неверно оценили расстановку сил. Вы не того просите. Не я глава нашей маленькой группы.
– Но вы же старший? – удивилась Аделаиса. – Они же слушались вас?
– Это игра, моя девочка, – с мягкой горечью отвечал ей Рене. – Я их пленник. Вы угадали, я немецкий дворянин, вернее, когда-то был им. Один мой приятель, господин влиятельный, богатый, но очень уж бестолковый, когда-то помог мне бежать из пожизненный ссылки. Он нанял этих двоих для осуществления своего дерзкого замысла. После побега я утратил имя, да и всего себя, и сделался заложником этой пары, полной их собственностью. Война спутала наши следы, мой спаситель потерял к нам интерес – его карты сыграли, и господина сего увлекли уже новые игры. Я остался их пленником, может, почётным, но пленником. И мне некуда бежать… – Рене закрыл лицо руками, но так, чтобы не смазался грим. – Впрочем, наша тюрьма – это мы сами. Далеко ли сбежишь от себя самого?
Рене отнял руки от лица и взглянул на Аделаису беспомощными оленьими глазами.
– Девочка моя, не того вы просите о помощи. Вот вернётся с конюшни господин Алоис – просите его, и он вряд ли вам откажет. Только будьте с ним осторожны! С него станется продать вас по дороге в какой-нибудь дом терпимости.
Аделаиса молчала, в серых глазах её стояли слёзы – и одна за другой дорожками сбежали по щекам.