– А вы? – одними губами спросила девушка, но Рене её понял.
– Я – нет. Я слишком старый, и вы не в моём вкусе. Признаться, дамы всегда являлись для меня скорее скучной обязанностью, а истинной страстью были кавалеры. Ну же, не плачьте, Аделаиса, вы ещё встретите хорошего человека. Не режьте косу, если вам жалко, – мы сложим её вдвое и затянем кошелек потуже… – Рене белоснежным платком стёр жемчужные, совсем ещё детские слезы с розового девичьего лица. – Научитесь пользоваться пудрой, и вы навсегда разучитесь плакать.
– Как вы?
– Как я. Японские рыцари веками пестуют в себе невозмутимость перед лицом смерти, а придворные улыбаются на эшафоте – боятся размазать слезами краску.
– Вы знаете про бусидо? – искренне удивилась Аделаиса.
– Один мой друг неплохо изучил эту тему… – Рене подал девушке серебристо-серый кафтан, помог надеть и бережно расправил на ней, едва касаясь лёгкими пальцами. – Плохо, в плечах широковато, но ушивать не будем. В Вене я его у вас отниму, так что пусть остаётся как есть. Повернитесь, я сделаю вам косу.
– Кто он был, тот ваш друг, знавший бусидо? – спросила Аделаиса.
Рене укладывал её волосы, и девушка прикрыла глаза и только что не мурлыкала, как кошка.
– Он пока ещё есть, – поправил Рене, – и неплохо сохранился. Герцог Курляндии, если вам доводилось слышать. Любитель гороскопов, нумерологии, вот этого бусидо и дервишских сказок. В дороге я расскажу вам какую-нибудь из них, если вы мне об этом напомните. Всё, можете блистать.
Рене отступил, издалека оглядел своё произведение и остался доволен.
– А ведь я зашёл забрать картину, – вспомнил он. – Побоялся, что она станет ценной уликой против нас.
– Я заверну её для вас, – предложила Аделаиса. – Пришлите Лёвку, пусть заберёт.
Рене окинул взглядом мастерскую.
– Льву не стоит сюда являться – приревнует, огорчится. Он у нас пока ещё начинающий художник, он так не умеет… Он рисует в дороге – всё подряд, и получается бог знает что.
– И он не хочет учиться дальше на художника?
– Не знаю, – пожал плечами Рене. – По основной своей профессии Лев что-то вроде разбойника. Ночной, прости господи, тать. Тяга к прекрасному ему в этом деле скорее мешает. А может, вы и правы, Аделаиса. Я пришлю Льва к вам, вдруг он посмотрит и захочет вступить на путь исправления? Увидит ваши картины и поймёт, что в мире есть что-то поинтереснее гарроты и колбаски с песком…
Они устроились в карете – втроём, Мора, Рене и Аделаиса, и Рене проворчал:
– Мне теперь не вытянуть ноги…
Мора ненавидел эту его привычку раскидывать ноги по всей карете, но умом понимал, что при всей своей внешней нелепости привычка-то вполне рациональная – в долгой дороге ноги у путешественников деревенели и отекали.
– Я могу сесть рядом с Лёвкой, под козырёк, – предложила покладистая Аделаиса.
– Правильно, чтобы на вас любовалась вся деревня, – продолжил Рене. – Сидите, я потерплю.
Лёвка закрепил последний багаж, уселся на облучок.
– Поехали, господа?
Кристоф с порога помахал им лапой.
– Он не бросится в погоню? – удивился Мора.
– Я оставила ему доппельгангера, – смущённо пояснила Аделаиса.
Из парадных дверей вышла девушка в платье цвета пыльной розы, кудрявая и румяная, похожая на Аделаису, но – не совсем. Сделала деревянный школьный книксен, помахала рукой…
– Ничего себе… – прошептал Мора.
– Ваша, цыганская магия, – уязвил его Рене. – А ты не учился. А мог бы – и бегали бы по Австрийской Цесарии такие вот деревянные Алоисы.
– Жаль, остальных Мегид такими фокусами не проведёшь, – вздохнула Аделаиса.
Жемчужно-серый наряд Рене подчёркивал её юность и свежий цвет лица – получился очаровательный юноша.
Лёвка взмахнул кнутом, свистнул по-разбойничьи, и карета тронулась с места.
Белая Флорка бежала за экипажем, но ровно до ворот. Мост наконец-то проступил над спавшей водой, и подковы зацокали по его каменной спине. Мора оглянулся – две фигуры, чёрная и дымно-розовая, смотрели им вслед.
– Скажите, Аделаиса, а ваш слуга – кинокефал? – решился Мора. – Псоглавец?
– Он, наверное, был прежде очень красив, – предположил меланхолично Рене, – и дамы замучили его своими претензиями, и он вымолил у богов эту пёсью голову. И как я его понимаю…
– Вовсе нет, – смущённо хихикнула Аделаиса. – Никто из деревни не идёт к нам служить, все боятся. Вот я и попыталась сделать слугу – из нашей выжлы. Но я неопытный маг, и получилось то, что вы видели. Папа сказал – недодержала…
Дом Мегид таял позади, мутно-белый над чёрной водой, только четыре острые крыши мерцали, как капельки крови.