– Мора, тебе… – Рене развернул записку и тут же отдал Море, – Мартина Гольц.
– Матрёна, – поправил Мора, пробежал глазами записку, с трудом в темноте разбирая буквы. – Моя муттер вернулась в Кёниг.
– Поздравляю, теперь тебе есть к кому бежать, – усмехнулся Рене. – Третья новость?
– Возможно, это уже и не новость, – отвечал Плаксин. – Наш патрон и бенефициар, господин Бирон, на днях возвращается в свои владения, в стольный град Митаву. И я, как верный пёс, лягу у его ног – как только закончу наше дело в Вене.
– Он берёт вас на прежнее место? – уточнил Рене.
– Я и не оставлял своего места, – не без гордости произнёс Плаксин. – Наша с патроном встреча разве что восстановит статус кво.
– А брат ваш, Волли? – спросил Рене.
– Брат мой пригрелся возле господина Арно, и так удобнее нам обоим, – сказал Плаксин. – А вы, сиятельная милость, не желаете ли составить мне компанию? Прокатиться до герцогства Курляндского? Герцог писал мне, что до смерти желает видеть вас – возле себя.
– До смерти? – рассмеялся Рене. – Вот до смерти и не увидит. Увы, я никогда не служил герцогу Курляндскому, и нет возле него места, на которое мне следует вернуться.
Мора смотрел на него – когда Рене вот так смеялся, зубы его в темноте блестели, как у вампира.
«Бедный папи, – подумал Мора, – ведь наш герцог невольно подложил ему свинью. Если бы мы его тогда не украли – сейчас они бы разговаривали с дюком Курляндским почти на равных. Та петербургская амнистия – папи как раз под неё бы сейчас попал».
– Цандер, вы оставили распоряжения ювелиру? – спокойно и холодно спросил Рене.
– Да, сиятельная милость, – склонил голову Плаксин.
– Не называй меня так, – прошипел Рене и откинулся на подушки.
Плаксин сидел с невозмутимым лицом.
– Простите за дерзость, Цандер, – не утерпел Мора, – но вы же немец?
– О, да, мой предок воевал Гроб Господень, – с явным удовольствием признался Плаксин.
– Так почему же вы – Плаксин? Это же русская фамилия.
– Наша исконная фамилия – Плаццен, но, когда царь Пётр завоевал Курляндию, мы… – Цандер замялся. – Русифицировались.
– А-а… Понятно…
– Совсем забыл! – вскинулся Цандер. – Рене, я же привёз вам гостинец, тот самый табак. Вы наверняка по нему страдаете.
– Больше нет, – усмехнулся Рене с каким-то злым удовольствием. – Уже не нужно. Перегорело. И не хотелось бы заново в это вляпаться, так что оставьте табак себе, только глядите, не вляпайтесь сами. Это тропинка в ад…
Цандер посмотрел на Рене, очень внимательно, с любознательным испугом, как смотрят в кунсткамере на двухголовых мутантов, потом вернул своё обычное лицо и напомнил:
– Не пора ли позвать нашу даму?
Все трое прислушались – на облучке шёл процесс обучения рисованию головы человека. Из-за темноты практические занятия были недоступны, и Аделаиса читала Лёвке пространную теоретическую лекцию о пропорциях лица.
– Ширина лица обычно составляет ширину пяти глаз или немногим меньше. Размер расстояния между глазами равен ширине одного глаза…
– Не мешайте им, пусть воркуют, – Рене завернулся в плед и привычно вытянул ноги на сиденье.
– Папи, вам лишь бы разлечься, – праведно вознегодовал Мора и тут же позвал: – Лёвка!
– Да, хозяин! – откликнулся Лёвка.
– Остановись и верни нам фройляйн Мегид!
Карета остановилась, Аделаиса вернулась на место рядом с Рене – тому пришлось принять подобающую приличиям позу. Но не прошло и часа, как Рене уснул под своим пледом, доверчиво склонив голову на плечо фройляйн Мегид.
– Ваша мечта исполнилась, Аделаиса, – констатировал Мора, человек простой и воспитанный подворотней, – он спит на вашем плече. Подождите ещё час – и он положит на вас свои ноги.
Аделаиса с гневным лицом прижала палец к губам и нежно поправила на спящем плед – совсем материнским жестом.
– Весело тут у вас, – прошептал Море на ухо Плаксин. – Скажите, а та дама, Мартина Гольц, та вартенбергская валькирия, кто она вам?
– Невеста, – так же шёпотом ответил Мора. – Так что не раскатывайте губы.
– Настоящая невеста или как у Лёвки?
Лёвкина невеста была притчей во языцех. Когда-то, покидая Москву, Лёвка оставил в первопрестольной девицу и посулил ей свадьбу – как только закончит своё последнее дело. Прошло пять лет, последнее дело всё никак не торопилось заканчиваться, и никто не знал, ждёт девица Лёвку или вышла замуж за кого другого. Сам Лёвка, особенно в минуты гнева, грозился всё бросить, уехать в Москву и там, наконец, жениться.