– Дом пустой, слуги придут попозже, как проснутся, – сказал Плаксин, – так что поначалу устраиваться придётся самим.
– Нам не привыкать, – успокоил Мора.
– Я сегодня же отправлюсь к госпоже Керншток, – проснулась Аделаиса.
– Я с вами! – напомнил Лёвка.
– Любой из нас сочтёт за честь проводить вас, – склонил голову Мора. Аделаиса тут же покосилась на Рене, но тот смотрел в окно, не отрываясь.
– Приехали, господа! – провозгласил Лёвка, и карета остановилась.
– Я открою дом и ваши комнаты, – Плаксин потянулся так, что захрустело, и с кряхтением полез из кареты.
– Лев, боюсь, мне опять понадобится твоя помощь, – позвал Рене, беспомощно подняв брови. – Только не хватай меня, как мешок, просто помоги идти.
– Как прикажете, папаша! – в голосе Лёвки послышалась радость – Рене вызывал у него то ли сыновние, то ли отеческие чувства.
Мора выбрался из кареты, подал руку Аделаисе – мужской костюм, не мужской – этикет никто не отменял.
– Какой нарядный домик! – восхитилась Аделаиса. – Хотя здесь все домики нарядные…
Дом графа Арно напоминал заварное пирожное – в череде других таких же.
– Папи верно говорит – съедобная архитектура, – оценил Мора. – Вы прежде бывали в Вене?
– Только проездом.
На крыльцо явился Цандер Плаксин.
– Пойдёмте, я провожу вас в комнаты.
Лёвка спрыгнул с облучка, попробовал помочь Рене выбраться из кареты, быстро разочаровался в своей затее, воскликнул:
– Это всё в пользу бедных! – и привычно вынес патрона на руках. – Ей-богу, так быстрее выйдет, папаша.
Так и вошли они в дом – Аделаиса с Морой впереди, Лёвка с Рене за ними, и у Рене не было уже сил упираться, он только сказал на пороге дома, когда Лёвка нёс его, а Цандер бережно придерживал двери:
– Ты вносишь меня в дом, как жених новобрачную…
– Ещё одна содомитская шутка – и уроню, – пригрозил Лёвка.
Видно было, что в доме никто не жил последний год, если не больше. Мебели в прихожей не было – хозяин вывез в парижское своё жилище.
– Кровати-то есть? – заволновался Лёвка.
Рене воспользовался его замешательством и стал ногами на пол, теперь он всего лишь опирался на Лёвкино плечо.
– Их сложно было вытащить, здесь у них такие… альковы, – успокоил Цандер. – Пойдёмте, расселю вас.
– Я должна быть у госпожи Керншток, – пробормотала Аделаиса.
– В шесть утра, в мужском наряде? – удивился Плаксин. – Моветон, фройляйн. Отдохните, переоденьтесь, примите ванну – считайте, что это гостиница. И, свежая и цветущая, в кринолине, вы отправитесь к своей госпоже Керншток. Пойдёмте со мною, фройляйн, я покажу вам вашу комнату.
Плаксин подал девушке руку – церемонно и изысканно, словно приглашал к танцу, и вдвоём они поднялись по лестнице. Лёвка с Рене поплелись следом. Рене опирался одновременно на свою трость и на Лёвку, Мора последовал за ними замыкающим.
Как только Мора перетряхнул от пыли пресловутый альков, Рене тут же туда упал и лежал неподвижно, с видом умирающего. Лёвка отправился распрягать лошадей и разбирать вещи, пообещав Рене:
– Как только найду в багаже кофе – сварю вам немного для поднятия сил.
– Спасибо, Лев, ты мой ангел-хранитель, – прошелестел Рене.
Как только дверь за Лёвкой закрылась, Мора спросил:
– Папи, что за счастье вы проспали в Петербурге с господином Плаксиным?
– У него и спрашивай, – устало отвечал Рене. – Я не в настроении сам рассказывать о своём позоре. – Он лежал, закинув руки за голову, великолепная шляпа валялась рядом. – По твоему лицу я вижу, что ты принял какое-то важное решение. Такая многозначительная задумчивость…
– Я принял решение завершить карьеру отравителя, – признался Мора, – сразу после нашей вылазки в оперу. Вы правы, эта жизнь не для меня. Вернусь к поддельным векселям и краплёным картам. Женюсь на своей муттер, если она согласится и не выскочила ещё за какого-нибудь богатого старичка в Кёниге. А если и так, подожду, как старичок помрёт, и посватаюсь снова.
– Ты, как и Мон Вуазен, и донна Тофана, – перепутал оружие и товар. Для бедного человека это извинительно, – сказал Рене. – Ты не бездарен, хоть я тебя порой и ругаю, и не излишне чувствителен – все люди таковы, если они не животные. Просто не делай оружие предметом торговли, и проживёшь долгую счастливую жизнь.
«Как вы?» – хотел спросить Мора, но вовремя понял, что если жизнь Рене и была счастливой – было это очень давно.
– Ты завершишь карьеру, и что же будет со мною? – спокойно и, кажется, весело спросил Рене. – Ты вернёшь меня владельцу? В баронское поместье Вартенберг? Зашивать колотые раны русским гренадёрам?