– Вы не собственность герцога, он вас не купил, – возразил Мора. – Он просто просил нас помочь вам, потому что ваши охранники и доктор собирались…
– Оставь, я понял…
– Мы разделим всё на четверых, и каждый волен будет идти куда захочет. Лёвка отправится рисовать цесарские рожи, Плаксин – целовать сапоги своего герцога, я женюсь, а вы – делайте что хотите. Можете жениться, можете – целовать сапоги.
– И то и другое одинаково гнусно, – рассудил Рене.
– Боюсь, мне не дождаться Лёвки с кофе, – посетовал Мора. – Пойду, попробую найти что-нибудь на графской кухне или вытрясу из Плаксина.
– Возьми спиртовку в моём саквояже, – слабым голосом крикнул ему вслед Рене.
На кухне графского дома, среди паутины и мышиных какашек, Мора пытался сварить кофе на спиртовке алхимика в кое-как отмытом ковше. Прозрачно-белые чашечки с отколотыми краешками, обнаруженные здесь же, на кухне – ждали на столе. Плаксин, почуяв запах, кругами ходил около.
– Цандер, может, вы мне ответите, – пристал Мора. – Рене стыдится отвечать. Что было у вас в Петербурге – это же наверняка уже не тайна? Что такое вы прощёлкали клювами?
– Просрали всё, – просто ответил Цандер. – Сидели на жопах ровно и проспали переворот. Ты же русский, ты должен знать свою историю.
– Я цыган, родом из Кёнигсберга. Какой я вам русский?
– Как же ты попал в Ярославль? – удивился Цандер.
– А герцог как попал? Вот и я так же. Сослали.
– Ты много воды налил, долго не вскипит, – оценил Плаксин перспективы кофеварения.
– Так и нас много, – отвечал Мора. – Так что же, герцог угодил в Ярославль, оттого что вы всё проспали? А сами вы с братцем как-то потом оказались в Париже? Молодцы…
– Много ты понимаешь, – оскорбился Цандер. – Мы служили герцогу, но и его сиятельство – это я про Рене – тоже нам приплачивал кое за что. Когда герцога арестовали, Рене отправил нас с братом в Париж, со срочным секретным письмом для одного вельможи. Дипломатическая почта досматривалась, а нам удалось незаметно провезти это письмо через границу. Обратно мы уж не поехали – кому охота в тюрьму садиться.
– А что было за письмо?
Мора поболтал ковш над спиртовкой.
– Да тебе-то зачем? Долго объяснять. Герцог был осуждён на смерть, но тот вельможа из Парижа – они с дюком какие-то дальние родственники – поднял такую бучу, русская правительница перепугалась, и его светлость всего лишь сослали. Можно сказать, тот французский маршал спас его жизнь.
– Рене, – поправил Мора.
– Герцог не знает, кто переправил то письмо, – пояснил Плаксин. – Просто знает, что маршал за него вступался.
– Так скажите ему, – снял Мора ковш с огня и принялся разливать чёрную жижу по фарфоровым чашечкам, – просто скажите, словами. Знаете, Цандер, я говорил с герцогом в Ярославле, он, по-моему, до сих пор считает Рене предателем, отрёкшимся от него после его ареста. И упивается своим христианским всепрощением. Кто-то должен сказать ему, что всё оно не совсем так.
Цандер взял со стола одну из чашечек, пригубил кофе.
– Я скажу. Когда увижу его светлость. Только, сдаётся мне, ему уже всё равно.
– Перегорело?
– Наоборот. Герцог всегда знал, что за человек его сиятельство – это я про Рене, – и ему всё равно было, даже если бы тот ел людей и вешал себе на шею их кости. Я-то скажу, но что это изменит?
Мора поставил две чашки на такой же щербатый поднос.
– Вот и верните Рене его честное имя. Герцогу всяко приятнее будет знать, что друг его никого-таки не ел.
Мора взял поднос и летящей походкой удалился с кухни. Плаксин проводил его насмешливым взглядом.
Аделаису Мора нашел в гостиной – пустынной, почти без мебели, только огромный обеденный стол посреди комнаты, и раскидистый фикус в промежутке между окнами. Аделаиса переоделась в женское – всё в то же своё бледно-розовое платье, наверное, оно было у неё одно. Она смотрела в окно – на людей, на проезжающие экипажи – и живое её личико было печально.
– Пришёл повар, принёс еду, скоро будет обед, – обрадовал девушку Мора.
– Как же мы будем есть – без стульев? – отозвалась Аделаиса, но больше из приличия, без интереса в голосе.
– Плаксин что-нибудь придумает – для него нет нерешаемых задач, – отвечал Мора. – Как вы думаете, кто поливает этот фикус, почему он не вянет?
– Кто-нибудь да поливает, – безучастно пожала плечами Аделаиса. – Мне придется пробыть с вами до завтра, моя госпожа Керншток уехала за город, в гости. Лёвка только что узнал…
– Вы нас ничуть не тяготите, – успокоил Мора. – Вы принимали нас у себя, мы рады видеть у себя вас. Я приглашаю вас посетить с нами оперу, посмотреть «Альцину» Генделя, и притом из графской ложи. Послезавтра, если Плаксин не ошибся. Я простой человек, не умею выражаться красиво, как мои господа, и не знаю, как приглашают в оперу девиц по всем правилам этикета…