– Да как-то так, наверное, и приглашают, – улыбнулась Аделаиса. – Я сама дикарка, столько лет просидела в поместье Мегид.
– Вена вас перевоспитает, – пообещал Мора. – Так вы согласны? Рене поможет вам выбрать наряд – завтра к нам придёт портниха, и вы сможете…
Мора задумался – как назвать то, чем занимаются дамы у портних – обмерка, примерка?
– Я поняла, спасибо, Мора! – Аделаиса потрогала осторожно лист фикуса – блестящий, как будто лаковый. – Вы добрый человек, именно это и выдаёт в вас – не дворянина. Вам следует научиться быть злым.
– Вы, наверное, не так много людей встречали пока ещё, фройляйн, – возразил ей Мора. – И простые люди бывают злющими, и дворяне – добрыми, по крайней мере, я встречал парочку. Рене злючка, но если узнать его историю – странно, что он ещё не стреляет из пистолета во всех подряд.
– Наверное, не умеет стрелять, – с улыбкой предположила Аделаиса. – Он вроде тех статуй, что находят иногда в итальянской земле – из другого времени и как будто из другого мира…
– Эти статуи ещё как правило – без рук, – вспомнил Мора.
– А как его зовут на самом деле? Вы же оба – не Шкленаржи… Как его настоящее имя?
– Да так и зовут – Рене, Рейнгольд, а фамилия – вполне красивая, но я не имею права её называть. Вы можете сами его спросить, но он, скорее всего, разозлится и не скажет. Мой совет – выкиньте вы из головы этого Рене, он старый больной дед, и у вас с ним нет никаких шансов.
– Вы и в самом деле простой человек, Мора, – укоризненно заметила Аделаиса.
– А кто вам правду-то скажет? Мы пять лет с ним мотаемся вот так, в карете, из города в город – кого у него только не было, и дамы, и маркитантки, и амазонки. И все с вожделением зарились на старую корягу. Даже в ссылке в него была влюблена супруга его тюремщика – между прочим, молоденькая и хорошенькая. А Рене – с него как с гуся вода, плевал он на них на всех. У Рене кукиш вместо сердца, понимаете?
– Он кого-то любил и потерял? – с придыханием спросила Аделаиса.
– Да господь с вами! Разве что себя в зеркале, – разозлился Мора. – Ему никто не нужен.
– А кавалеры? – выпалила девушка.
– Я не буду с вами такое обсуждать, – смутился Мора. – Это не в моих правилах. Если вам угодно, обсудите с самим Рене, нравятся ему кавалеры или нет. Ко мне он точно ничего не подкатывал. Надеюсь, к Лёвке тоже.
Аделаиса помолчала, оторвала-таки от фикуса лист и, наконец, спросила:
– Вы проводите меня завтра к фройляйн Керншток? Лёвка тоже пойдёт, но он недостаточно…
– Презентабелен? Я к вашим услугам. И Рене могу за шкирку вытащить из его алькова, если он вам на что-нибудь пригодится.
– Не стоит, – улыбнулась Аделаиса. – И я, пожалуй, пойду. Увидимся за обедом, Мора.
Розовое платье прошуршало мимо, оторванный лакированный листочек остался лежать на подоконнике.
Мора выглянул в окно – в этом районе катались роскошнейшие экипажи, и Мора прикинул – успеет ли он здесь, в Вене, хоть кого-нибудь обыграть в карты? Нужно разведать у Плаксина – тот хоть и дворянин, но в таких делах разбирается хорошо. Мора задумался о дворянах – о их приспособленности к жизни, и о способности выжить в целом у разных сословий. Дворяне представились ему хрупкими бутонами – на фоне тех же репейников-купцов или крапивы-разночинцев. Плаксин был розой с шипами, а вот Рене… Мора искренне опасался, что без него Рене пропадёт. А куда его девать, с другой стороны? Хочет человек свободы – пусть гуляет.
«Он кого-то любил и потерял?» – вспомнил Мора слова влюблённой дурочки. Девчонке и в самом деле лучше не знать, кто там кого любил и кто там кого потерял.
Несколько вёрст не доехали они тогда до Ярославля – но так и было условлено. Телегу удалось сменить на хлипкий возок – Лёвка в Перми выиграл этот возок в карты, сэкономил прогонные. Возок неохотно катился по размокшим августовским дорогам. Мора правил, Лёвка – выталкивал колёса из грязи, а Рене страдал, лёжа поперек сиденья. За столько лет ссылки он отвык и от долгих переездов, и от ям под колёсами, да и возраст давал о себе знать. Страдал Рене молча и, насколько это было ему доступно, мужественно. Лёвка время от времени заглядывал в крошечное окошко – не помер ли подопечный.
Кое-как пробирался возок по сельской дороге, среди полей – изрядно потравленных охотниками. Следы потрав были вернейшей приметой, что странники на верном пути.