- Он помер? - огорчилась Софья, - Вот жалость... Я почти ничего не знаю - я же служила герцогине, в ее покоях. Ну что вам сказать? Родитель ваш очень дружен был с герцогом, и был ну такой весь из себя любезный кавалер, такой... Как игрушка. Знаете, есть фарфоровые куколки, которых ставят на камин? Ваш отец был самый красивый мужчина из всех, кого я когда-либо видела. Но будь у вас нос, вы были бы вылитый папаша. У вас его глаза и такие же брови, и он так же, как вы, рисовал на лице белилами эдакую непроницаемую маску - словно прятал за нею что-то.
- Я прячу клейма, - признался Мора, - и надеялся прежде, что это не очень заметно.
- Что вы, почти не заметно. Подберите пудру потемнее, и никто не догадается. Просто у меня острый глаз. Надо же, вы байстрюк Левольда...
- Не выдавайте мою тайну, - взмолился Мора, в глубине души надеясь, что пасторша всем разболтает, - И я навеки отважу от вас поручика.
- О, я буду молчать! - пасторша сжала кулачки, - Только избавьте меня от Булгакова! Я сперва не верила, но если Левольд ваш отец, вы справитесь!
- Т-с-с, это тайна, - напомнил Мора, - а что, граф был так умен?
- Не умен, но гений интриги. Все его друзья между собою были врагами.
- А говорили, что не помните ничего. Спасибо вам, Софьюшка, за доброе слово - про папашу, - Мора не удержался, поцеловал розовую ладошку. Интересно, та дама еще у Готлиба или можно возвращаться? И пригодилась ли им книга?
На другой день Мора взял на поводок легавого Балалая и, как только изящный поручик лениво сошел с крыльца - направился наперерез с дельным видом.
- Ага, мошенник! - обрадовался поручик. В последнее время Мора тщательно его избегал.
- Добрый день, господин капитан-поручик, - поздоровался Мора, - а мы вот скотинке глистов гоняли.
- Твой приворот - говно, - голос поручика зазвенел, - сколько недель прошло? И ничего!
- Вы меня не слушаетесь, вы нарушаете главное правило хорошего приворота, - пожурил Мора, - Вот вы к предмету подходили?
- Подходил... - признался поручик.
- Руками трогали?
- Трогал, - поручик увял, - Что, все пропало?
- Отнюдь, - Мора ослабил поводок Балалая, и пес с упоением обнюхал поручику панталоны, - Асцендент во Льве, луна в восьмом доме. Еще можно поворотить судьбу, но это будет стоить...
- Сколько, кровопийца? - простонал поручик, отстраняя Балалая.
- Гривня. И то себе в убыток. Есть у меня зелье одно, для младшего князя, специально смешал, чтобы вечером отдать. Делает мужчину неотразимым в своей привлекательности.
- Ему-то зачем?
- Его светлость к госпоже Дурыкиной благоволит, но безуспешно.
- А-а, - протянул разочарованно поручик, - я о нем лучше думал. Уступишь зелье?
- Молодой барин побьет меня палкой...
- Не боись. Я сяду с ним в карты играть, он и про тебя, и про все на свете забудет. Уступи, а? Вдвое дам.
Мора поломался еще для виду, и вытащил наконец из-за пазухи зеленый пузырек, заткнутый тряпицей. Поручик выхватил пузырек, отсчитал две монетки и бегом бросился в дом. Мора с Балалаем на поводке неспешно продефилировал к псарне. Готлиб торчал в дверях, наблюдал:
- Что ты дал ему, повесе?
- Аква тофану, - отвечал было Мора, но Готлиб его не понял, и Мора признался, - У конюхов взял пургатив конский и опия туда добавил от души. Может, хоть так дурь из него выйдет.
Конец февраля выдался теплым - словно уже весна. С крыш свисали сосули, солнышко пригревало, вытапливая плеши в ноздреватом снегу. Старый князь каждый день охотился - носился по лесам в компании полицмейстера, и что ни день - помещики предъявляли счета за потраву. Старый дьявол издевательски хохотал (что можно потравить в феврале?), притворялся, что не знает по-русски, и всех отсылал к поручику. По закону поручик, как представитель государыни, обязан был оплачивать все, что его подопечный сломал или испортил. Сам поручик на охоты не ездил, ходил бочком и покряхтывал - видать, приболел.
Мора поручика обходил за три версты, понимая, что из-за жалости к пасторше нажил себе врага. Впрочем, каникулы заканчивались, пришло время собираться в Москву. Гонорар за услуги почтового голубя спрятан был в надежном месте, новых писем князь, поглощенный охотой, отправлять не собирался - значит, пора Море и честь знать. Откроется переправа, ляжет понтонный мост, примчится гонец со столь желанным носом - и можно отправляться в дорогу. Можно отправляться и без носа, если не терпится.
Одно лишь не давало Море покоя. Аква тофана и противоядие Митридата. Безумная мечта овладела молодым проходимцем. Море скоро тридцать, он прожил жизнь, так и не добившись ничего значительного. Зато лишился ноздрей и на пару лет - свободы. А если бы ему принадлежал секрет, который много лет уже считают утерянным? Что там гордая атаманша Матрена - и в Кенигсберге, и в самой Вене раскрылось бы перед Морой множество дверей. Мир лег бы к его ногам, как покоренный зверь. Но как узнать секрет? Что такое сказать загадочному Левольду, блиставшему некогда на царских паркетах, чтоб бывший гений интриги доверился клейменому арестанту? Мора пока не знал. Но и мечта не отпускала.
Мора возвращался с рынка с корзинкой, полной яиц - "я пошла на рынок и купила дюжину их" - так говаривала одна стеснительная поповна. Навстречу ему попалась пасторша - она шла медленно, словно надеялась встретить кого-то по пути.
- Доброго дня, матушка Софья, - поздоровался Мора.