- Я так и думал, - сладко улыбнулся Рене, - что он не удержится. От прощального поцелуя.
- Рене, - грозно вопросил Мора, - чем вы ее накрасили?
- Догадайся сам, - отмахнулся Рене, - я что, напрасно столько лет тебя учил? Лев, ты обещал мне портрет углем, - Рене повернулся в кресле в сторону Левки с самым приветливым лицом, - я жду тебя с утра, видишь, накрасился, сижу с вымытой шеей.
- Зачем это вам? - изумился Мора, - давно кошмары не снились?
- Пока ты спал, я заглянул к юной хозяйке этого дома - представь себе, она художница, вроде нашего Льва. Разве что слегка превосходит его в мастерстве. Как обладателю уродливого портрета углем, мне легче будет очаровать ее и убедить одолжить нам рясу. Например, для того, чтобы наш юный гений смог правдиво живописать Торквемаду в жанровой сцене.
- Кого? - Лев извлек из багажа планшет и коробку с углем и уже готовился приступить.
- Великого инквизитора, - объяснил Мора, - а что, это мысль. Левка, давай, рисуй его правдиво, не жалей угля.
- Прошу, маэстро, - Рене принял в кресле величественную позу и замер. Мора встал за спиной у Левки и с прищуром смотрел, как мастер наносит на лист первые тонкие линии:
- Так, уже наметилась макитра - это что, голова, Левка?
- Не смущайтесь, Лев, - успокоил художника Рене, - в Петербурге придворный живописец Каравак всем рисовал вместо физиономий макитры, и все оставались довольны. Он так и помер среди своих макитр, в чинах и в славе.
- И вас рисовал? - уточнил Левка. Рене лишь сокрушенно вздохнул.
- Так не платили бы ему, - посоветовал Левка, - вон господ Мегид какой-то деятель вылепил в церкви, помните четырех фарфоровых пупсов? Так они, говорят, тоже отказались платить - оттого, что пупсы непохожи.
- Я не платил Караваку, - усмехнулся Рене, - но и это меня не спасло. Он мне эту мерзость подарил.
- Левка, у тебя сейчас нос загуляет, - напомнил Мора, - и уши у людей совсем не там. Папи, вы только не огорчайтесь, вы не такой, вы гораздо красивее.
За ужином, сидя напротив Аделаисы Мегид, Рене не сводил с ее лица магнетических своих бархатных глаз. Павший светильник был водружен на место и озарял столовую своим неярким светом. Аделаиса мучительно пунцовела под взглядом Рене. "Казалось бы, мухомор мухомором, - завистливо думал Мора о своем "папаше", - А мастерство не пропьешь. Можно поспорить - еще пара дней, и она даст ему не только иезуитскую рясу".
- Госпожа Аделаиса, - начал Мора - он включил все свое обаяние, и все равно понимал, что до чертова Рене ему как до неба, - сегодня я пытался совершить променад по галереям вашего волшебного дома и обнаружил, что доступ закрыт во все башни, кроме той, в которой мы с вами имеем честь находиться. Неужели в остальных башнях никто не живет?
- Все в отъезде, - разъяснила Аделаиса. Она почти не ела, и видно было, что какая-то мысль неотступно терзает ее, - Хозяйка этой башни - моя приемная мать, Пестиленс Мегид, а в другие башни нам доступа нет, господа Мегид хоть между собою и родственники, но совсем не друзья.
- Я видел в церкви неподалеку забавный барельеф, изображающий хозяев этих мест, - вспомнил Мора.
- Совсем непохожи, - рассмеялась Аделаиса, - тетушка Беллюм грозилась явиться в ту церковь с молотком и "разнести в кашу этих болванов" - она склонна к эскападам и аффектам, наша тетушка Беллюм.
Рене поднял голову от тарелки. Он ел так красиво, что хотелось на это смотреть, и Аделаиса никак не могла удержаться - смотрела.
- Пестиленс и Беллюм, - проговорил Рене своим тихим, но отчетливым голосом, - могу поспорить, двух других господ Мегид зовут Мот и Фами.
- Вы все же знакомы? - воскликнула Аделаиса.
- Вовсе нет, - летуче улыбнулся Рене, - но я встречал уже господ, подобных господам из дома Мегид. У меня был друг по имени Десэ, и не удивлюсь, если окажется, что они с вашим дядюшкой Мотом дальние родственники.
- Никогда не слышала, - удивилась Аделаиса.
- У Папи старческие фантазии, - сердито проговорил Мора, - а барельеф все же хорош. На нашего кучера он произвел неизгладимое впечатление. Он даже зарисовал эти фигуры по памяти.
- Ваш кучер художник? - рассмеялась Аделаиса, - У него несколько... разбойничий вид. Неужели в нем живет артистическая душа?
- Еще какая! - признал Мора, - Лев сегодня изобразил нашего Рене - углем, в стиле старых мастеров.
- Я не смог сдержать слез, - вздохнул Рене, - так меня еще никто не рисовал.
- Я хотела бы это видеть! - вскричала Аделаиса с детским энтузиазмом.
- Прикажите - и сразу после ужина мы будем ждать вас в гостиной с этим чудом графического искусства, - предложил Мора.
- Что ж, свидание назначено - сегодня вечером в гостиной, - провозгласила Аделаиса.
В гостиную парочка Шкленаржей явилась чуть раньше хозяйки дома - в комнате лишь молчаливый Кристоф зажигал дополнительные свечи, демонстрируя свой отнюдь не медальный профиль.
- Вам бы притормозить, Папи, - полушепотом посоветовал Мора, перебрасывая в руках папку с наброском, - ей лет шестнадцать, не больше, а вы у нас старый гриб. Грешновато выходит...
- А что я могу? - пожал плечами Рене, - Я же ничего нарочно не делаю, я просто есть.
- Кокетка, - проворчал Мора. Он отошел к камину и засмотрелся на два женских портрета над ним - на одном была дама в платье эпохи Руа Солей, а на втором - монахиня с губами, сложенными в куриную гузку, - Как вы думаете, Папи, эти две дамы родственницы или просто похожи?