- Я продолжу вашу историю, - тихо сказала Аделаиса, - девица Лильбон не раз и не два виделась потом с падре де Лю. После приключения на черной мессе они сделались добрыми друзьями. Знаете, Рене, де Лю не случайно явился на зов своей жрицы. И я, появившаяся на свет как плод этой доброй дружбы, - первое тому доказательство, - Аделаиса горделиво выпрямилась и продолжила, - У истории есть и предыстория - как-то в Версале, в лабиринте из подстриженного лавра, мадемуазель Лильбон посетовала своему спутнику, что вряд ли когда-нибудь выйдет замуж: "Мой жених должен быть сам дьявол, чтобы соответствовать запросам моих родных". За стеной из лавра раздался смех - шевалье Десэ-Мегид слышал ее слова и не сдержался, рассмеялся. А папский посланник рядом с шевалье - они были неразлучны - просто ее услышал.
- Вы мистификатор, милая Аделаиса, совсем как мой покойный учитель Десэ, - мягко проговорил Рене, - вам должно быть очень много лет, если вы родились в пору дела о ядах.
- Я не знаю, отчего так, - еще тише, смущенно отвечала художница, и свечи на ее шляпе затрепетали, - может мы, как русалки, живем по триста лет? Я уже восемьдесят лет девочка...
- Простите, что не могу вам поверить, - сокрушенно вздохнул Рене, - я не умею верить в подобные вещи. Это все равно что в бога.
- А я верю, - встрял Мора, - вот графу Сен-Жермену уже сто лет пятьдесят, и никто его этим не попрекает.
- Вы сравниваете меня с этим жуликом, милейший Алоис? - оскорбилась Аделаиса.
- Сынуля шутит, - успокоил ее Рене, - Но как же вы попали в дом Мегид?
- В монастырь Ремиремон, где мать моя была аббатисой, пришла болезнь. Все умерли от этой болезни, а меня забрали Мот и Пестиленс.
- Вас забрали с собою Смерть и Чума? Кажется, я начинаю понимать вас, - Рене лукаво улыбнулся, - и мне нравится такая игра.
В дверь мастерской тихонько постучали.
- Кристоф зовет нас на ужин, - с явным облегчением произнесла Аделаиса, - Мы закончим портрет завтра, если вы не против, господа.
После ужина Кристоф внес в комнату кувшины с водой для умывания и, как только он вышел - Мора закрыл за ним дверь.
- Если Плаксин завтра не явится, придется оставить ему письмо и добираться до Вены самим, - зло сказал Мора, - Чертов Кошиц...от истории с Кошицами меня тянет блевать. Я прежде никогда не убивал - человека, верящего мне всецело. И никогда еще не был так себе противен. Это всегда так, Папи?
- Погоди, вот старина Кошиц умрет - и будет сидеть в ногах твоей постели, и говорить с тобой, - с грустной насмешкой предсказал Рене, - каждую, каждую ночь.
- А кто сидит на вашей постели?
- Представь себе, он у меня всего один, человек, принявший смерть из моих рук, - отвечал Рене очень тихо, он смыл с лица краску и теперь расчесывал волосы блестящей черной щеткой, - Двенадцать остальных моих жертв убили другие руки, но, поверь, я все равно помню каждого из них. И, боюсь, - не так много времени пройдет, и все они встретят меня там, за гробом. Ты зря просил такой жизни, Мора. Не понимаю, как вообще ее можно было желать.
- Но вы же сами, Рене...
- Я не выбирал, быть мне отравителем или нет, - Рене отложил щетку и вновь собрал волосы в косу, - Я родился таким. Мой отец нанимал нам, троим братьям, специального учителя, как нанимают математиков и танцмейстеров. Мой отец умер от своего яда. Мой брат, Гасси, тот, что со мной на портрете - умер от яда, составленного мною. Ты спишь, Мора, и видишь сны, а я каждую ночь говорю со своим Гасси, уже тридцать лет.
- А я теперь буду говорить с господином Кошицем, - Мора сбросил кафтан, и из кармана вывалилась газета. Мора поднял газету и заглянул в театральные новости, - На какую оперу мы отправимся в Вене, Папи? Тут две на выбор - "Жизнь во грехе" и "Альцина". Я предлагаю "Жизнь во грехе".
- Отличная идея - встретиться со всеми в опере, в графской ложе, - оживился Рене, - ты бываешь гениален, Мора. Плаксин раздобудет нам эту ложу через своего патрона, и все наши дела в Вене завершатся одним днем. Дай мне твою газету, малыш.