Мора понял, что вот-вот уснет, поблагодарил хозяев и отправился спать. Ворочаясь на жестких досках, пожалел было, что отверг непотребную девку, но тут же припомнил, как долго лечился в Кенигсберге от триппера, выброшенный позорным недугом на обочину жизни. Если тело - ваш лучший и порой единственный инструмент, можно ли рисковать его здоровьем? Инструмент должен быть исправен.
Мора задумался о своей судьбе - судьбе красавца, волею случая превращенного в посмешище. Как примет его Матрена - нищего, искалеченного, неспособного более очаровывать и пленять? Удастся ли восстановить свое положение? Сможет ли он, Мора, заниматься тем, что умел когда-то лучше всего? Мора не знал, чего больше боится - унизительной жалости, пренебрежения или насмешек. Ему не хотелось возвращаться к своим, к Матрене, таким, как сейчас - слабым, нищим, уродливым и беспомощным. Вот если бы где-то отлежаться, отдышаться, набраться сил - например, на службе у ссыльного князя. Но целование княжеской ручки представлялось теперь затеей завирательной и вовсе безнадежной. Конечно, попытка не пытка... Мора подумал, что неплохо бы заказать себе гуттаперчевый нос, вроде виденного как-то на одном сифилитике, только непременно большой, с горбинкой... Этот грядущий гуттаперчевый нос так согрел Море душу, что вчерашний арестант перестал ворочаться и сдался подступающему сну.
Наутро - едва солнце, как говорится, позолотило края туч - Мора простился с гостеприимными хозяевами и отправился на поиски счастья. Опираясь на трость, шел он по улице вдоль реки, и ступал так легко и по-кошачьи плавно, что девки с ведрами, обгоняя, норовили оглянуться и зыркнуть ему в лицо - и аж отпрыгивали в брызгах своих ведер, завидев повязку. "Нужен, нужен нос!" - думал Мора.
Возле дома старого князя дежурили два солдата. Это был обычный купеческий дом, большой, конечно, но не замок и не дворец - окна глядели на Волгу, и в саду облетала листва. Мора подошел к солдату и спросил, дома ли хозяин, прекрасно понимая, что если хозяин и дома, никто его, Мору, не примет.
- Их светлости нет дома, гуляют, - отвечал солдат и собрался было добавить еще что-то, обидное, но тут дверь распахнулась, и на пороге возник изящный поручик. С книгой в руке, с обескураженным лицом человека, только что вынырнувшего из воды, поручик зевнул, прикрывая книгой розовый рот, и уставился на Мору:
- Ты тот антик, что Ронсара на плотине читал?
- Тот самый, господин капитан-поручик, - смиренно отвечал Мора, потрясенный определением себя как "антика" и Вийона - как Ронсара.
- А что есть Prince clement?
- Милосердный герцог.
- Наш-то? Ага, сейчас! Так ты - цыган? - спросил поручик, прикидывая про себя что-то.
- Потомственный цыган Мора Михай, - склонился услужливо Мора, - Гадания, привороты, порча, сглаз...
- Увод коня... - продолжил поручик, - А можешь ты, цыган, девицу приворожить?
- Я же цыган, - ответствовал Мора, - приворожу вам кого угодно. Только доложите обо мне хозяину.
- Что я тебе - лакей? - поручик смешно сморщил нос, - Да и нет его дома. А что нужно для приворота?
Мора собрался было ответить, что для приворота нужен непременно хрен моржовый, но тут ворота раскрылись и явилась процессия, одновременно величественная и забавная.
Первым на вороном коне - на Люцифере-Втором - влетел старый князь, надменный и важный, как наследный принц. Следом на своих двоих вбежал красный солдат с ведром и с удочками - а коня ему не досталось. Из ведра свисали сомьи хвосты.
- С добрым утром, поручик, - поздоровался князь и тут увидел Мору, гнилым зубом торчащего возле крыльца. Вгляделся, близоруко прищурившись, и узнал:
- О, попрошайка - любитель поэзии! Что за нелегкая тебя принесла?
Итак, князь по-русски все-таки говорил, но получалось у него из рук вон плохо. Мора еле разобрался в этом ворохе гортанно-рычащих и шипящих.
- Я осмелился выразить благодарность вашей светлости...
- Молчи! - старик спешился - вполне грациозно для своего возраста - и злобно сверкнул глазами на бедного Мору. Передал коня подоспевшему слуге и продолжил уже по-немецки:
- Ты погубишь мою репутацию!
"Злодея?" - подумал Мора, но благоразумно промолчал.
- Идиотский спектакль! Старый гриб, попрошайка и вертухаи! Ступай за мной! Пропустите его, - приказал князь солдатам и вошел в дом. Мора поспешил за ним, поручик тоже. Старый князь пронесся по коридорам, и вихрем летел за ним роскошный плащ с лисьим подбоем - Мора еще подумал, как элегантно должен смотреться такой плащ на фоне удочки и банки с червями. В комнате - просторной, с окнами на реку и причудливым пюпитром для письма - князь остановился, сбросил на кресла свой дивный плащ и повернулся к Море:
- Ну - и?
Поручик тоже вошел, бросил книгу, уселся в кресло и внимательно слушал - такова уж была его работа.
- Позвольте облобызать вашу руку, - начал Мора.
- Не дам. Мне лишаев твоих не хватало, - добродушно отвечал князь, - Дальше?
- Ваша светлость, разрешите отплатить вам за вашу доброту, - без особой надежды продолжил Мора, - Уверен, я смогу быть вам полезным.
Мора смело глянул благодетелю в глаза - и увидел - страх? Отблеск - горечи ли, смерти - в черном зеркале. Тень пробежала по лицу князя, он словно припомнил что-то и произнес, обращаясь даже не к Море, а к кому-то в своей голове:
- У русских есть поговорка - на грабли не стоит наступать дважды. И еще - люди не прощают сделанного им добра. Так, кажется. Мне не нужна твоя благодарность. Ступай.