- Я цыган, родом из Кенигсберга - какой я вам русский?
- Как же вы попали в Ярославль? - удивился Сашхен.
- А герцог как попал? Вот и я - так же. Сослали.
- Вы много воды налили, долго не вскипит, - оценил Плаксин перспективы кофеварения.
- Так и нас много, - отвечал Мора, - так что же, герцог угодил в Ярославль - оттого что вы все проспали? А сами вы с братцем - оказались в Париже? Молодцы...
- Много вы понимаете, - оскорбился Сашхен, - мы служили герцогу, но и его сиятельство - это я про Рене - тоже нам приплачивал кое за что. Когда герцога арестовали - Рене отправил нас с братом в Париж, со срочным секретным письмом для одного вельможи. Дипломатическая почта досматривалась, а нам удалось незаметно провезти это письмо через границу. Обратно мы уж не поехали - кому охота в тюрьму садиться.
- А что было за письмо? - Мора поболтал ковш над спиртовкой.
- Да вам-то зачем? Долго объяснять. Герцог был осужден на смерть, но тот вельможа из Парижа - они с дюком какие-то дальние родственники - поднял такую бучу, русская правительница перепугалась, и его светлость всего лишь сослали. Можно сказать, тот французский маршал спас его жизнь.
- Рене, - поправил Мора.
- Герцог не знает, кто переправил то письмо, - пояснил Плаксин, - просто знает, что маршал за него вступался.
- Так скажите ему, - Мора снял ковш с огня и принялся разливать черную жижу по фарфоровым чашечкам, - просто скажите, словами через рот. Знаете, Сашхен, - я говорил с герцогом в Ярославле, он, по-моему, до сих пор считает Рене предателем, отрекшимся от него после его ареста. И упивается своим христианским всепрощением. Кто-то должен сказать ему, что все оно не совсем так.
Сашхен взял со стола одну из чашечек, сделал осторожный глоток:
- Я скажу. Когда увижу его светлость. Только, сдается мне - ему уже все равно.
- Перегорело?
- Наоборот. Герцог всегда знал, что за человек его сиятельство - это я про Рене - и ему все равно было, даже если бы он ел людей и вешал себе на шею их кости. Я-то скажу, но что это изменит?
Мора поставил две чашки на такой же щербатый поднос:
- Вот и верните Рене его честное имя - герцогу всяко приятнее будет знать, что друг его никого-таки не ел.
Мора взял поднос и летящей походкой удалился с кухни - Плаксин проводил его насмешливым взглядом.
Аделаису Мора нашел в гостиной - пустынной, почти без мебели, только огромный обеденный стол и раскидистый фикус в промежутке между окнами. Аделаиса переоделась в женское - все в то же свое бледно-розовое платье, наверное, оно было у нее одно. Она смотрела в окно - на людей, на проезжающие экипажи - и живое ее личико было печально.
- Пришел повар, принес еду, скоро будет обед, - обрадовал девушку Мора.
- Как же мы будем есть - без стульев? - отозвалась Аделаиса, но больше из приличия, без интереса в голосе.
- Плаксин что-нибудь придумает - для него нет нерешаемых задач, - отвечал Мора, - как вы думаете, кто поливает этот фикус, почему он не вянет?
- Кто-нибудь да поливает, - безучастно пожала плечами Аделаиса, - мне придется пробыть с вами до завтра, моя госпожа Керншток уехала за город, в гости. Левка только что узнал...
- Вы нас ничуть не тяготите, - успокоил Мора, - вы принимали нас у себя, мы рады видеть у себя вас. Я приглашаю вас посетить с нами оперу, посмотреть "Альцину" Генделя из графской ложи. Послезавтра, если Плаксин не ошибся. Я простой человек, не умею выражаться красиво, как мои господа, и не знаю, как приглашают в оперу девиц по всем правилам этикета...
- Да как-то так, наверное, и приглашают, - улыбнулась Аделаиса, - я сама дикарка, столько лет просидела в поместье Мегид.
- Вена вас перевоспитает, - пообещал Мора, - Так вы согласны? Рене поможет вам выбрать наряд - завтра к нам придет портниха, и вы сможете... - Мора задумался - как назвать то, чем занимаются дамы у портних - обмерка, примерка?
- Я поняла, спасибо, Мора, - Аделаиса потрогала осторожно лист фикуса - блестящий, как будто лаковый, - Вы добрый человек, и это выдает в вас - не-дворянина. Вам следует научиться быть злым.
- Вы, наверное, не так много людей встречали пока еще, фройляйн, - возразил ей Мора, - И простые люди бывают злющими, и дворяне - добрыми, по крайней мере, я встречал парочку. Рене злючка, но если знать его историю - странно, что он еще не стреляет из пистолета во всех подряд.
- Наверное, не умеет стрелять, - с улыбкой предположила Аделаиса, - он вроде тех статуй, что находят иногда в итальянской земле - из другого времени и как будто из другого мира...
- Эти статуи еще как правило - без рук, - вспомнил Мора.
- А как его зовут на самом деле, вы же оба - не Шкленаржи? Как его настоящее имя?
- Да так и зовут - Рене, Рейнгольд, а фамилия - вполне красивая, но я не имею права ее называть. Вы можете сами его спросить, но он, скорее всего, разозлится и не скажет. Мой совет - выкиньте из головы этого Рене, он старый больной дед, и у вас с ним нет никаких шансов.
- Вы и в самом деле простой человек, Мора, - укоризненно заметила Аделаиса.
- А кто вам правду-то скажет? Мы пять лет с ним мотаемся вот так, в карете, из города в город - кого у него только не было, и дамы, и маркитантки, и амазонки. И все с вожделением зарились на старую корягу. Даже в ссылке в него была влюблена супруга его тюремщика - между прочим, молоденькая и хорошенькая. А Рене - как с гуся вода, плевал он на них на всех. У Рене кукиш вместо сердца, понимаете?