- Он кого-то любил и потерял? - с придыханием спросила Аделаиса.
- Да господь с вами! Разве что себя в зеркале, - разозлился Мора, - Ему никто не нужен.
- А кавалеры? - выпалила девушка.
- Я не буду с вами такое обсуждать, - смутился Мора, - это не в моих правилах. Если вам угодно - обсудите с самим Рене, нравятся ему кавалеры или нет. Ко мне он точно ничего не подкатывал. Надеюсь, к Левке тоже.
Аделаиса помолчала, оторвала-таки от фикуса лист, и наконец спросила:
- Вы проводите меня завтра к фройляйн Керншток? Левка тоже пойдет, но он недостаточно...
- Презентабелен? Я к вашим услугам, и Рене могу за шкирку вытащить из его алькова - если он вам пригодится.
- Не стоит, - улыбнулась Аделаиса, - я, пожалуй, пойду. Увидимся за обедом, Мора.
Розовое платье прошуршало мимо, оторванный лакированный листочек остался лежать на подоконнике. Мора выглянул в окно - в этом районе катались роскошнейшие экипажи, и Мора прикинул - успеет ли он здесь, в Вене, хоть кого-нибудь обыграть в карты? Нужно разведать у Плаксина - он хоть и дворянин, но в таких делах разбирается хорошо. Мора задумался о дворянах - о их приспособленности к жизни, и о способности выжить в целом у разных сословий. Дворяне представились ему хрупкими бутонами - на фоне тех же репейников-купцов или крапивы-разночинцев. Плаксин был розой с шипами, а Рене...Мора искренне опасался, что без него Рене пропадет. А куда его девать, с другой стороны? Хочет человек свободы - пусть гуляет. "Он кого-то любил и потерял" - вспомнил Мора слова влюбленной дурочки. Девчонке и в самом деле лучше не знать - кто там кого любил, и кто там кого потерял.
Пару верст не доехали они тогда до Ярославля - но так и было условлено. Телегу удалось сменить на хлипкий возок - Левка в Перми выиграл этот возок в карты, сэкономил прогонные. Возок неохотно катился по размокшим августовским дорогам, Мора правил, Левка - выталкивал колеса из грязи, а Рене страдал, лежа поперек сиденья, за столько лет он отвык и от долгих переездов, и от ям под колесами, да и годы давали о себе знать. Страдал он молча и, насколько это было ему доступно, мужественно. Левка время от времени заглядывал в крошечное окошко - не помер ли подопечный.
Кое-как пробирался возок по сельской дороге, среди полей - изрядно потравленных охотниками, и Мора понял, что странники на верном пути. Дорога углубилась в лес - колеса запрыгали по корням деревьев. Еловые ветви смыкались над просекой мрачным сводом, дорога делалась все уже и уже, грязнее и ухабистее, и вот забрезжила вдали опушка, и зоркий Левка воскликнул:
- Вот оно, гнездо разбойничье!
Хорошо, хозяин "гнезда разбойничьего" не услышал сего лестного определения. На опушке высился двухэтажный охотничий домик, с конюшней и клетками для ловчих птиц, и возле домика щипала траву стреноженная лошадь. Мора взбежал на крыльцо - и тут же вышел ему навстречу человек в гвардейской форме, с трубкой в зубах:
- Проезжай, барин, не велено гостей пущать.
Мора, как и Рене, давно сменил маскировочный подрясник на немецкое платье - как-никак по документам они с Рене были цесарцы Шкленаржи - но дорожная грязь, борода, черные ногти... не иначе, у гвардейца низкий ценз был для определения "барин".
- Послушай, служивый, - начал Мора с немецким акцентом, копировать который доставляло ему хулиганское удовольствие, - мы подданные Австрийской Цесарии, лекари. Мой спутник болен, ему нужно отворить кровь, иначе помрет. Если ты не пустишь нас в дом - мы составим жалобу вашему полицмейстеру. Если по твоей вине помрет подданный Цесарии...
- Полицмейстер и не велит пущать, - не сдался гвардеец, - в дом сей вот-вот прибудет арестованный.
- В сторожку? Зачем? - демонстративно удивился Мора, - Его хотят здесь допрашивать?
- Да охотятся они вместе, два старых хрена, - плюнул в траву гвардеец, - полицмейстер-долдон и ссыльный князь немецкий. Друзья-с.
Мора призадумался. Он ожидал, что обещанная сторожка будет пуста - отчего именно сегодня князя понесло на охоту? Еще и полицмейстера не хватало... придется поворачивать обратно, искать ночлег в ближайшей деревне и ждать, когда охотники уберутся восвояси.
Мора раскрыл было рот, чтобы проститься с гвардейцем и пожелать всей честной компании доброй охоты - как на опушку вылетел всадник, по одежде - егерь или что-то вроде того, крикнул гвардейцу:
- Потап, не жди нас, господа в город возвращаются! - и тут же ускакал в чащу.
- Ну что, свезло вам, - гвардеец выколотил трубку и сошел с крыльца - отвязывать лошадь, - заноси, цесарец, своего болезного. Только шибко в доме не шуруди - я к ночи вернусь, проверю.
- Барин, - с неуловимой почти издевочкой позвал от кареты Левка, - а барин... я уж внесу папашу в дом, пока он кони не двинул?
- Да вноси, - махнул рукой Мора.
Гвардеец оседлал скакуна и умчался сквозь чащу - догонять своих охотников. Рене выбрался из возка и стоял, опираясь о черную дверцу - дальше ноги его не несли. Левка с готовностью подхватил на руки своего хрупкого подопечного и вознес в дом. Левка так и не мог заставить себя расстаться с подрясником - маскировка ему очень нравилась. Мора проворчал ему в спину:
- Оденься по-человечески, это моветон - два цесарца и с ними вдруг монах.
- Хорошо, бааарин, - пропел Левка и слышно было, как он топает со своею ношей на второй этаж.
Левка устроил Рене в постели, в комнатке под самой крышей, обложил его перинами и отправился распрягать лошадей. Мора сидел на корточках возле печки - острожная привычка позволяла ему сидеть на корточках сколь угодно долго.