- У вас уже все хорошо, пусть они договорятся, - прошептал он девушке на ухо, - может, она и Левку возьмет в ученики.
Аделаиса кивнула - на лице ее были написаны недоумение и ревность. Мора заметил это.
- Не злитесь, фройляйн, - утешил он, - Левка - мальчик, вот госпожа художница им и увлеклась.
- Не пытайтесь меня успокаивать, - начала сердито Аделаиса, ушла вперед вдоль ряда портретов и вдруг обернулась, - Смотрите, Мора! У него лицо, как у вас!
Она пусть взволнованно, но шептала. Мора подошел - с неоконченного портрета, называемого художниками дивным словом "этюд", смотрел на него старый острожный приятель Шило - плешивый, без ноздрей, с пороховыми татуировками на лбу и щеках. Буквы "в", "о" и "р".
- Где вы видели мое лицо? - Мора, простой человек, повернул Аделаису к себе и сжал ее плечи. Он тоже спрашивал шепотом - чтобы не услышала хозяйка.
- Отпустите, чудовище, - тихо рассмеялась Аделаиса и сняла его руки со своих плеч, - В доме же, я смотрела на вас из-за гобелена. Что значат эти буквы на лице?
- Это клейма, - глухо отвечал Мора, - клейма русской каторги.
Мора взял портрет от стены - этюд был маленький, размером с Левкину папку - и с картиной в руке приблизился к фройляйн Керншток. Фройляйн водила пальцем по одному из Левкиных рисунков, басовито ворковала что-то, Левка благоговейно внимал.
- Простите, что прерываю вашу беседу, - начал Мора, держа портрет перед собой, - я хотел бы купить эту картину.
- Эту? - удивилась фройляйн Керншток, - Это же этюд, подмалевка... Я не собиралась ее продавать.
- Здесь нарисован мой друг, - проговорил Мора внушительно, - мой давний потерянный друг. Вы не скажете мне, госпожа Керншток, что сталось с моделью? Давно ли он вам позировал?
- Этот татуированный господин - кучер банкирши Мартины Гольц, я писала ее портрет, - припомнила художница, - он согласился попозировать мне, очень уж необычная внешность. Свой портрет госпожа Гольц увезла домой, в Кенигсберг, а этот набросок остался у меня.
- Давно ли госпожа Гольц вам позировала? - спросил Мора.
- Месяц назад, а то и меньше, - госпожа Керншток с веселым любопытством смотрела на изящного, утонченного господина, за долю секунды превратившегося в растерянного и нелепого бедолагу - и сейчас собиравшего себя по крупицам, как вазу из осколков, - Вы знакомы с госпожой Гольц?
- Знакомы, - Мора с трудом вернул на лицо невозмутимую маску, - Мы с нею скитаемся по Европе, как параллельные прямые по вселенной Евклида, и все никак не можем пересечься. Вы продадите мне портрет?
- Он не продается, он нужен мне для жанровой сцены, - извиняющимся тоном проговорила художница, и обернулась к Левке, - Когда вы сможете начать обучение?
- Послезавтра, - с готовностью отозвался Левка, - явлюсь к вам с вещами. Завтра мы в опере.
- А я? - Аделаиса подошла бесшумно и теперь стояла с сердитым лицом, - Или мне следует вернуться домой?
- И вы приходите, - примирительно прогудела фрау Керншток, - когда вы будете готовы?
- Тоже послезавтра, - сквозь зубы процедила Аделаиса.
- Отлично, явитесь вместе.
Гостиная господина Арно на один вечер превратилась в примерочную - прибыла портниха, и манекены с полусшитыми нарядами украсили покои почтенного графа. Когда Мора вошел - Плаксин вертелся перед зеркалом в чем-то лазоревом, и портниха булавками подкалывала к его одежде подкладку. Рене полулежал в кресле в обычной своей ленивой позе, в наряде, словно созданном для райской птицы.
- И кто из нас после этого цыган? - насмешливо поинтересовался Мора, смерив взглядом пышное облачение своего "Папи".
- Все еще ты, сынок, - Рене текучим, совсем кошачьим движением поднялся с кресла и сбросил с плеч попугайский жюстикор, - Я всего-навсего взял его померить. Забавное сочетание цветов. Завтра я буду в этом, - Рене кивнул на манекен, облаченный в каштановое с серебром.
- Месье, где же мадемуазель? - по-французски спросила портниха, - Вы обещали, что будет еще мадемуазель.
Плаксин крякнул - в него вонзилась булавка.
- Вот-вот появится, - пообещал Мора.
- Я отыскал для Левки ливрею цветов Арно, - похвастался Плаксин, - только в плечах придется расставлять и в талии - у господина Арно никогда не было таких могучих слуг.
- А какие цвета были у ваших слуг, Папи? - спросил Мора у Рене.
- Черно-оранжевые, - отчего-то поморщился Рене, - впрочем, у курляндцев почти такие же. Как наша фройляйн, приняли ее в ученицы живописца?
- Вы будете смеяться - приняли даже Левку, и еще с большим удовольствием, нежели фройляйн Мегид, - поведал Мора, - Ваш портрет произвел на госпожу Керншток неизгладимое впечатление.
- Мне будет недоставать Льва, - вздохнул Рене.
- Признайтесь, у вас слабость к монументальным демоническим мужчинам, - ехидно отвечал Мора. Плаксин покосился на него осуждающе, но Рене только рассмеялся:
- Умел бы фехтовать - вызвал бы тебя. Впрочем, ты не дворянин, куда тебе драться...
- А вы дворянин, Папи? - напомнил Мора. Рене собрался было ответить - какую-нибудь язвительную гадость - но в гостиную вплыла фройляйн Мегид. В женском платье у нее была и в самом деле "поступь богини в облаках". Рене вылез из своего кресла и поцеловал ее руку - а Мора смотрел и учился, пока не поздно. Он знал, что вот-вот им с Рене предстоит расстаться, и с удвоенным вниманием следил за своим наглядным пособием по дворянским манерам. Ведь потом все это придется изображать уже самому, без подсказки.