- Отчего так мрачно? - удивился Мора, - Вас пугает лежащее перед вами будущее?
- Ужасает, сын мой, - признался Рене, - но так жить даже веселее. Лучше ужас, чем скука.
- Это да, - согласился Мора, - я и вовсе проигрался в свою игру. Видел себя пять лет назад - алхимиком, учеником господина Тофана, великим отравителем - и не потянул. Ни кавалера из меня не вышло, ни алхимика - возвращаюсь к тому, что было, с поджатым хвостом.
- Ты неплохой алхимик, Мора, - возразил ему Рене, - со временем ты поймешь, что это не ремесло, а искусство, и прекратишь торговать собой. И все начнет у тебя получаться.
- Я не понимаю вас, Рене.
- Спасибо, что не назвал меня Папи, - Рене улыбнулся и поднял глаза от вязания, - Ты все поймешь со временем сам, без меня. Калейдоскоп повернется, сложит другой, следующий узор - и ты все увидишь сам. Главное - ты не бездарность, Мора. Меня всегда называли бездарностью - но ты, мой единственный ученик, не бездарность.
- Вас? - не поверил Мора, - Бездарностью? Каковы же были другие?
- О-о... - Рене театрально закатил глаза, - Но их уже нет. Так что беги в свой Кенигсберг, и госпожа Гольц не посмеет тебя презирать - ты давно ничем ее не хуже.
- Отчего вы не поедете с Плаксиным? - вырвалось у Моры, - Ваш месье Эрик...
- У моего месье Эрика новый, свежепостроенный, замок и в нем - новый, свеженабранный из курляндских выскочек, двор, - мягко возразил Рене, - и новые молодые фрейлины, и свой очередной гофмаршал... Я буду там - как пятое колесо в телеге, так ведь говорят русские? Есть в мире те, кого любим мы, и те, кто любит нас. Со вторыми легче, если что-то хочешь получить. И я поеду в Петербург, к своей Керубине, друг мой Мора.
Мора хотел было возразить - мол, герцог в свое время, сам под арестом, только что в лепешку не расшибился, чтобы вас вытащить - но решил, что это выйдет по-детски, и промолчал. В конце концов, Рене уже принял решение, взвесил все за и против, и ему лучше знать - что делать со своей жизнью дальше. Свобода воли...
В графской ложе Мора и Рене рядом, в соседних креслах, смотрелись забавно - изящный подкрашенный господин, тонкий и манерный, как графский вензель, и его эльфийский подменыш с глубокими ночными глазами, венецианская маска в паутинке морщин. Как треснувшее зеркало, в котором ловил Мора свое отражение. Аделаиса сидела по правую руку от Рене, белая от пудры, и не сводила с Рене подведенных зеленым глаз, все смотрела на него, а не на сцену. Левка в расставленной ливрее цветов Арно стоял за спинками кресел, Плаксин - бегал где-то, навещал в ложах двоих своих клиентов.
- О чем эта опера, Папи? - тихо спросил Мора, - Вы понимаете по-итальянски?
- Более или менее, - отвечал Рене, - Я знаком с либретто. Если в двух словах - о том, что, полюбив, мы теряем всю свою силу.
- Поэтому один из певцов - кастрат? - уточнила Аделаиса.
- Кастрат он оттого, что это сейчас модно, - Рене приложил к глазам золоченый бикуляр и оглядел ложи, - Госпожа Штраус делает мне знаки. Я навещу ее, пока не явился господин Штраус, - Рене покрутил на пальце перстень с камеей, поднялся, легко поклонился Аделаисе и змейкой выскользнул из ложи.
- Откуда Рене знает эту даму? - спросила ревниво Аделаиса, и Мора ответил жестоко и бездумно:
- Не одной вам он нравится. Я же вас предупреждал.
Аделаиса надулась, взяла бикуляр и принялась наблюдать за ложей господ Штраус.
- Вот страшила, - оценила фройляйн Мегид внешние данные предполагаемой соперницы. Рене уже просочился в ложу и по очереди припал к ручкам госпожи Штраус, потом присел на краешек кресла возле нее и о чем-то весело защебетал. Аделаиса топнула ножкой.
- Фройляйн Мегид, неприлично смотреть в упор на одну ложу, - напомнил о приличиях Мора, - вы хотя бы для виду поглядывайте на сцену.
- Вот еще! - огрызнулась Аделаиса, - Из ложи напротив какой-то пират уже минут пять смотрит на нас, и не в бикуляр, а в целую подзорную трубу, словно он на борту корабля - и ему не стыдно ни капли!
Мора пригляделся и от неожиданности крякнул. Пригляделся и Левка.
- Пизда нам, барин, - по-русски констатировал Левка, - особенно Плаксин огребет.
- Кто это? - Аделаиса перевела бикуляр на человека в ложе напротив. Мора молча взял из ее рук бикуляр и тоже вгляделся.
- Вы хам! - возмутилась Аделаиса.
- Возможно, - согласился Мора, - а невоспитанный пират сей - сам дюк Курляндский, наш бенефициар и премилостивый патрон. Не иначе, прибыл в Цесарию для ревизии своих цесарских имений.
- А у него есть? - удивился Левка.
- Есть, такие же зачуханные, как Вартенберг, - Мора перевел бикуляр на ложу Штраусов, - так, Рене уже нет. То-то он обрадуется старому другу...
- Кому, сын мой? - Рене лаской пробрался в свое кресло и машинально прижал к своим губам ручку фройляйн Мегид, - Вы простите мне недолгое отсутствие, дитя мое?
Перстня с камеей на его руке уже не было.
- Ваш герцог смотрит на вас в подзорную трубу вон из той ложи, - сердито выпалила Аделаиса.
- Это монокуляр, - поправил ее Рене, прищурил глаза и вгляделся, - О, и Плаксин там.
- Отбрехивается, - предположил Левка.
- Боюсь, он был готов к этой встрече, - скептически отозвался Рене, - в отличие от меня.
- Вы можете встать и уйти, - предложил Мора, - это мне придется ждать антракта, чтобы встретиться в партере с этим... Кромвелем...