- Кольбером, - поправил Рене, - Вот еще, я не буду бегать от него, как нашкодивший кот, - Рене склонил голову, приветствуя герцога в его ложе, - Это герцогская ложа, с отдельным входом. А антракт уже вот-вот, Мора - как только кастрат допоет свою арию.
Герцог в своей герцогской ложе отнял от лица монокуляр и о чем-то шептался с Плаксиным. Он был такой же, каким Мора запомнил его по Ярославлю - весь в вороньем черном, похожий на римского патриция - если бы те носили длинные белые волосы, собранные в хвост. Плаксин поднялся, вышел из ложи, и Левка тут же предрек:
- Сейчас явится.
Плаксин, и в самом деле, не замедлил явиться:
- Рене, я прошу вас пойти со мной, - начал он с порога, видимо, зная, каким будет ответ, - его светлость желает вас видеть.
- Уже видит, - усмехнулся Рене, - вон, таращится на меня в свой монокуляр, слепая тетеря.
- Рене! - взмолился Плаксин, - Ну не кочевряжьтесь, прошу вас, ваше сиятельство, не надо!
- Вы граф? - потрясенная Аделаиса уставилась на Рене.
- Был когда-то, - отмахнулся Рене и повернулся к Плаксину, - Нет, Сашхен, я не пойду. Довольно я набегался за ним за всю свою жизнь, пусть сам идет, если хочет. Это мелочно, но я устал, Сашхен.
Плаксин отчего-то просиял и пропал.
Кастрат допел свою арию и, как и обещал Рене - начался антракт. Мора с тяжелым сердцем сбежал по лестнице вниз, "столкнулся" в партере с господином Кольбером - пренеприятнейшим лысеющим типом - и незаметно вложил за его обшлаг последний перстень с камеей. И - стрелой взлетел в свою ложу. И - как, впрочем, и ожидал, у входа в ложу столкнулся нос к носу со своим нанимателем, высокородным болваном, герцогом Курляндским.
- Здравствуйте, ваша светлейшая милость, - по-русски проговорил Мора и поклонился - изящно, как только умел, - рад видеть вас.
- Молодец, научился, - похвалил его герцог, - раньше кланялся, как лакей.
Сашхен Плаксин маячил за его спиной - он подмигнул Море из-за герцогского плеча и попытался делать какие-то знаки, вроде бы намекающие на передачу перстня и счастливое окончание эпопеи. Герцог же потерял интерес к Море и ворвался в ложу - как черный смерч. Мора и Плаксин вошли за ним.
Сцена выходила презабавнейшая. Левка в углу сдержанно давился смехом. Герцог нависал над креслом Рене - Аделаиса испуганно от них отпрянула - и почти орал на странной смеси французского и немецкого. Или все-таки по-настоящему орал - из соседней ложи заглянула даже любопытствующая голова.
- Если ты думаешь, что у меня уже не хватит сил перекинуть тебя на плечо и унести, то ты ошибаешься, - голос "светлейшей милости" грохотал, как камнепад, - И мне плевать, кто и что обо мне подумает в этой несчастной венской опере!
- Его светлость демонстрирует лотарингский диалект, - на ухо Море прошептал Плаксин.
- Было время, когда я душу дьяволу бы продал за такое твое предложение, - смеясь, отвечал Рене на обычном французском языке, - но сейчас пламя перегорело. Мне не нужен твой позор, пойдем, Эрик, не стоит фраппировать почтеннейшую публику.
Он поднялся с кресла, отодвинул от себя герцога - тот преграждал ему путь - и вышел из ложи, и герцог последовал за ним. А Плаксин остался.
- Сейчас будет дополнительный спектакль, - Плаксин уселся в опустевшее кресло и вооружился бикуляром, - Всегда обожал смотреть, как они лаются.
- Что вы там поймете? - удивилась Аделаиса. Она сверлила взглядом пока еще пустую ложу напротив, и терзала в пальцах платок, и, кажется, начинала понимать, что соперница ее вовсе не госпожа Штраус.
- Я читаю по губам, - с гордостью пояснил Плаксин, - и могу послужить вам переводчиком. Ради ваших прекрасных зеленых глаз.
- Сашхен начинал как шпион, - Мора тоже уселся в кресло, - быстро сделал карьеру, взлетел до личного телохранителя его светлости, а навыки остались. Он бог шпионажа.
- Я люблю лесть, - признал Плаксин, - и переводить буду - и для тебя тоже. И даже для Левки. А, вот и они. Бедный дюк, как же он похудел в этой русской ссылке, - непонятно к чему заметил Плаксин и прильнул к бикуляру. Две фигуры в герцогской ложе расположились в креслах - вполне мирно - и Плаксин начал свой перевод:
- Ты бросил меня, как надоевшую игрушку, в этом своем Вартенберге, среди разрухи и русских драгун. Это Рене. А это уже герцог. Я не думал, что будет война. Я хотел спасти твою никчемную жизнь. И, признаться, я просто очень захотел тебя увидеть. Рене. Ты - благонамеренный идиот? Еin idiot mit dem guten Absichten? Герцог. Выходит, да. Рене. Что ты хочешь мне предложить - этот твой вечно недостроенный курятник Раундаль, этот твой курляндский Авалон? Герцог. В нашем с тобою возрасте Авалон - самое подходящее место, мой Рене...
Оркестр заиграл увертюру - антракт окончился. Служители загасили люстры в зрительном зале, перестарались - сделалось темнее, чем было до антракта, и Сашхен разочарованно вздохнул:
- Все, ни черта не видно. Я не увижу, даже если они там поцелуются.
- А они могут? - в ужасе спросила Аделаиса.
- Было дело, - признал простосердечный Плаксин, - но в опере, наверное, постесняются.
Аделаиса прижала истерзанный платок к глазам и тихонечко - чтобы не мешать опере - зарыдала.
- У вас глаза размажутся, - напомнил Мора.
- Мне уже все равно, - убито произнесла Аделаиса, - мне уже совсем все равно.
- Вы же маг, - осенило вдруг Мору, - сделайте себе его доппельгангера. И лет на тридцать помоложе. И пусть он вас полюбит.