- Это будет совсем не то, - всхлипнула Аделаиса, - у меня доппельгангеры корявые получаются.
- Но - получаются же? - заинтересовался Плаксин, - Можно, я к вам потом обращусь? Так сказать, услуга за услугу?
- Да как вам будет угодно, - проскулила Аделаиса.
- А ведь я вас предупреждал про Рене, - противным голосом произнес Мора.
- Никого нет, - Плаксин изо всех сил таращился в бикуляр, - В ложе - никого нет. Там у них отдельный выход, они винта и нарезали.
- Может, вам просто не видно? - с надеждой спросила Аделаиса.
- Да нет, пустая ложа. Уехали, старые греховодники. А ты, Мора, переживал - что станется с твоим папашей. Считай, больше ты его и не увидишь.
- Ты так думаешь? - не поверил Мора.
- Я тридцать лет знаком с этими господами, - не без гордости признался Плаксин, - не могу сказать, что их союз скреплен на небесах, но дьявол точно приложил к обоим свое копыто.
- Они масоны? - вставил свое слово Левка.
- Да причем тут масоны... - Сашхен глянул на Левку, и внезапная мысль осветила его невыразительное лицо, - Я зайду к вам перед отъездом, рассчитаемся, и я заберу этот сундук с крючками - думаю, Рене будет жаль опять лишиться своего рукоделия. Левка, ты сможешь на пару с лакеем закрыть дом, когда все разъедутся? И полить этот чертов фикус в гостиной?
С тех пор прошло полгода, или чуть больше. Мора явился к своей Матрене - как и обещал когда-то, на шестерке белых коней и в белой шляпе. Они не поженились, конечно. Мора прибыл с документами на имя Теодора Гольца, вот и решили все, что отыскался потерянный Матренин муж, банкир Гольц. Так они и зажили вместе - словно были давно уже женаты.
Они собирались на карточную "курицу" - в Кенигсберг нередко прибывали богатые растяпы, которых грешно не обыграть в карты. Мора вертелся перед зеркалом, Матрена, уже одетая и накрашенная, ожидала его и нетерпеливо ворчала:
- У всех нормальных людей наоборот. Жена крутится перед зеркалом, а муж ее ждет.
- Нормальным людям не нужно перед каждым выходом клеить на лицо носы, - напомнил Мора.
Явился лакей и провозгласил напыщенно:
- К вам - господин Александр Плаксин!
- Сашхен! - растаяла Матрена, и Мора ревниво на нее уставился. Влетел Плаксин - кудрявый и стремительный, раскланялся, как паяц, и тут же впился поцелуем в Матренину руку.
- Ах, Сашхен, вы, как всегда, галантны, - вздохнула Матрена, и Мора совсем разозлился.
- Вообще-то, Сашхен, мы уже уходим, - произнес он мрачно, - и будем рады увидеть тебя, например, завтра.
- Правда, Сашхен, у нас - "курица", - подтвердила Матрена.
- Завтра я буду уже в Вене, - похвастался Плаксин, - знаешь, Мора, в Вене я познакомился с Казимиром Левенвольде, старшим братцем нашего Рене. Представь себе Рене - только в два раза толще и с усами. Воображает себя шпионом. Надутый тип, и к тому же глупый. Рене просил ничего ему не рассказывать.
- Как он, Рене? - спросил Мора.
- Да вот я, собственно, за этим и прилетел - как почтовый голубь. Твой Папи написал тебе письмо - и ты сломаешь глаза, прежде чем разберешь его почерк. Вот, держи, - Плаксин протянул Море конверт.
- Я разберу, - пообещал Мора, - будешь в Вене - передавай Левке привет.
- Не поверишь - Левка женился, - вспомнил Плаксин, уже надевая шляпу, - на своей учительнице, госпоже Керншток.
- Там видно было, что к этому все идет, - оценил Мора, - а фройляйн Мегид - не выходит еще из моря с девятью рогами?
- Зачем ей? - не понял Плаксин, - Нет, пишет дам с болонками.
Уже в карете Мора развернул письмо - буковки у Рене выходили маленькие и острые, словно по листу пробежала своими коготками птичка. Впрочем, Мора и прежде знал, какой у него почерк.
"Здравствуй, сын мой. У нас не вышло попрощаться - как не вышло проститься с близкими у Ганимеда, внезапно восхищенного орлом. Надеюсь, все извинили мне это внезапное бегство.
Я все равно не решился бы сказать тебе это словами, в обычной нашей беседе - оттого, что вместо сердца у меня черная желчь. Вот, пишу в письме. Я хотел бы иметь такого сына, как ты. И счастлив оттого, что ты - мой единственный ученик. Ты не бездарность. Просто у кого-то не хватило на тебя добрых слов, пока ты учился, но этот кто-то говорит их тебе сейчас - ты хороший алхимик, и хороший друг. И если я помру от скуки в этом зачуханном курляндском Авалоне, в этом курятнике с претензией на Версаль - пожалуйста, приезжай на мои похороны.
Ты боялся, что я пропаду без тебя - и да, здесь можно пропасть. Семейство герцога напоминает бестиарий, охваченный пламенем. Юные герцоги, которых я помнил очаровательными сорванцами, превратились в склочных буйных пьяниц. Герцогиня спятила - и слава богу, потому что не узнает меня и ей не за что ненавидеть бедного Шкленаржа. А то, что спятил герцог - так это мы с тобою и так давно знаем. Иногда мне хочется бежать из этих мест - и не удивляйся, если вдруг обнаружишь на пороге своего кенигсбергского дома мою бледную тень с неизменным дорожным саквояжем. Поистине, бойтесь своих желаний - это я цитирую тебе своего тирана, а он, в свою очередь - цитирует Конфуция. Или мне удастся все-таки превратить кентавра хоть в подобие человека - где только взять на это силы? Впрочем, не верь моим жалобам. Я хотел это чудовище - и я его получил. Каждому свое. Nihil time nihil dole.
Всегда твой Р."
И дальше - приписка - "дрессировщик крупных хищников".