Двери, ведущие в главную башню крепости, были забрызганы кровью, и Бронвин вспомнила отчаянное сражение за подъемный мост. Тогда погибли десятки воинов, которые пытались выстоять против атаки рыцарей Красной церкви. Арбалеты, мечи и щиты были свалены в кучу рядом с мостом. На каждом виднелся ворон Канарна — наиболее ясно геральдический символ был различим на щитах, — но на большей части щитов она заметила следы ударов мечей и дыры, искажавшие изображение Бритага.
Центральная площадь осталась такой, какой Бронвин помнила ее с момента бегства вместе с Аль-Хасимом, хотя от погребальных костров остались лишь тлеющие угли, а согнанным в кучу жителям было позволено укрыться в священном месте, в Коричневой часовне.
Бронвин знала, что если бы она находилась в городе на самом деле, то разразилась бы слезами. Но сейчас сон лишь напомнил ей о том, зачем она должна оставаться на свободе.
— Это еще не конец истории. — Голос был ей знаком.
Она обернулась и узнала говорившего, это был ее брат, Бромви, он стоял рядом, на подъемном мосту.
— А мне кажется, что конец, — возразила она.
Бром был облачен в свои кожаные доспехи со стальными пластинами и выглядел так, как в то утро, когда уезжал в Ро Тирис, незадолго до нападения врагов, и Бронвин была рада его видеть.
— Тебе тоже снится этот сон, брат? — спросила она.
Он посмотрел наверх и улыбнулся при виде башни Мирового Ворона.
— Очевидно, да.
— Отец погиб, — бесстрастно произнесла Бронвин. — Теперь ты — герцог Канарна.
Бром склонил голову:
— Я не чувствую себя герцогом. Я чувствую себя преступником… и спина у меня болит оттого, что я сплю на голой земле.
— Но ты сейчас в безопасности? — в тревоге спросила она.
— В какой-то степени да. Я еще жив… и собираюсь остаться в живых.
Бронвин хотелось обвить руками его шею и долго, отчаянно рыдать, уткнувшись ему в плечо. Ей хотелось выплакать во сне свое горе, даже ощутить себя на какое-то время слабой, но это было исключено… она могла лишь смотреть на брата.
— А ты? — спросил он. — Прошу тебя, скажи мне, что ты не стала рабыней какого-нибудь наемника…
Они помолчали мгновение, затем одновременно рассмеялись.
— Дурацкая шутка, — устало произнесла Бронвин.
Оба они взглянули на Мирового Ворона, который смотрел на них сверху вниз. Башня, увенчанная небольшой статуей Бритага с расправленными крыльями и обнаженными когтями — он сидел высоко над землей на плоском постаменте, — была непритязательна на вид. В их сне башня казалась выше, очертания ее четко вырисовывались на фоне темно-серых и бурых домов Ро Канарна, и сам Бритаг был намного крупнее, он словно укрывал своими крыльями город и смотрел вниз на близнецов.
— А это действительно сон? — спросила Бронвин, сама не зная, к кому она обращается, к Брому или к Мировому Ворону.
— Он хочет, чтобы мы с тобой что-то увидели, — объяснил Бром. — Отец всегда говорил, что Бритаг любит близнецов.
Их словно кто-то направил к главной башне; ноги их едва касались окровавленной булыжной мостовой. Бронвин не ощущала морского бриза, не чувствовала холода, и поэтому город, где она родилась, казался ей чужим и далеким. Брат скользил рядом с ней, и вскоре близнецы очутились внутри крепости Канарн, в квадратном внутреннем дворе, окруженном высокими каменными стенами. Он был занят кострами для приготовления пищи и сложенным оружием — рыцари Красной церкви разбили здесь лагерь.
— Бронвин, — сказал Бром, указывая на погруженный в полумрак двор, — ты видишь эти фигуры?
Она взглянула в ту сторону, куда он указывал, и заметила несколько странных, расплывчатых фигур, двигавшихся вдоль стен внутреннего двора. Они шли с какой-то нечеловеческой грацией, а в руках у них были ножи с клинками в форме листьев. Она догадалась, что рыцари не видят этих существ, и их присутствие почему-то успокоило ее, хотя они были для нее чужими и странными.
— Я их вижу, — ответила она, — но не знаю, что это… кто это такие.
Картина как будто замерла. Бром и Бронвин попытались разглядеть неизвестных, но им это не удалось, потому что какая-то сила в мгновение ока перенесла близнецов из двора замка к Коричневой часовне. Они понимали, что этот сон — если это действительно был сон — направлялся какой-то силой, природу которой они не могли до конца понять.
Часовня уцелела, хотя цветы, окружавшие ее, были втоптаны в грязь сапогами патрульных-наемников. Они обменивались шутками и грязно ругались, ожидая приказа перебить всех, кто находился внутри, — близнецы понадеялись, что такой приказ никогда не будет отдан. Из своих наблюдений, сделанных в Канарне после битвы, Бронвин поняла, что главнокомандующий Риллион не собирается разрушать и осквернять скромную Коричневую часовню.