— Хоррок говорит, что мы остаемся, значит, мы остаемся, — проворчал Хаффен.
Бронвин подошла к спорщикам. Только начинало светать; с севера, с Травяного Моря, дул резкий холодный ветер. Мужчины были в доспехах, хотя кожаные доспехи Хасима были легкими, а Хаффен, напротив, носил тяжелую кольчугу. Бронвин, в простом хлопчатобумажном платье, которое одолжила ей Фрейя, еще не облачилась в свои доспехи.
— Мы еще успеем отступить, — произнесла она вместо приветствия.
— Только ты не смей начинать!.. — рявкнул Хаффен. — Вы двое не являетесь образцами храбрых воинов ро и Каресии, а?
— А ты не являешься образцом тупого ослиного упрямства раненов? — резко ответила Бронвин.
— То, что ты называешь упрямством, мы называем честью… а ты сама открыла бы ворота рыцарям и сдалась без боя, если бы они напали на твой дом? — спросил Хаффен, недовольный тем, что оба выступили против него.
Бронвин покачала головой.
— У меня не было особенной возможности сражаться, но… нет, я не сдалась бы без боя, — признала она.
Все трое посмотрели на юг, на голое, безжизненное Травяное Море. В последние несколько дней дождь не шел, и, хотя туман стелился над равнинами и не желал рассеиваться, погода была благоприятной для защитников Ро Хейла и укрепления их базы. Большинство входов в подземелье было заложено, и Фрейе поручили заботиться о детях и больных, когда начнется сражение. Внизу, на территории крепости, люди из отряда приступали к своим дневным обязанностям: патрулированию и сооружению новых укреплений; Хоррок хотел, чтобы все было готово к тому моменту, когда прибудет вражеская армия.
Бронвин нравились эти люди — простые крестьяне, которые решили в свое время присоединиться к Свободным Отрядам и защищать земли раненов от завоевателей. И хотя уже несколько десятилетий не возникало необходимости отражать нападение вражеской армии, они не дрогнули и не падали духом сейчас, когда близился бой, и любой был готов погибнуть за свою страну.
— Аль-Хасим, — крикнул снизу Каменный Пес, — Хоррок хочет, чтоб ты спустился.
Капитан поручил юноше присматривать за пленником, Уильямом из Вереллиана, а это означало, что Бронвин и Хасиму приходилось много времени проводить в его обществе. Это был гордый молодой человек, который с убеждением говорил о своем долге перед Отрядом Призраков и Свободными Землями раненов и никогда не расставался с огромной секирой с крюком на верхушке.
— Что ему нужно? — спросил Хасим.
— Не знаю, не задавай вопросы, а просто пошевеливайся. — Молодой Каменный Пес часто изображал из себя сурового воина, но он был прекрасным солдатом и выполнял все приказы Хоррока, независимо от того, считал ли он их бессмысленными или нет.
— Ладно, иду, — ответил Хасим и подмигнул Бронвин. — Может, мне удастся провести хоть какое-то время в покое впервые за эти несколько дней.
— И госпожа Бронвин тоже, — крикнул Каменный Пес.
— А от меня чего он хочет?
— Неужели это должно быть мне известно, если я не знаю, зачем ему каресианец? — саркастически вопросил юноша. — Просто пошевеливайтесь, и все; он велел, чтобы вы пришли немедленно.
Хаффен хмыкнул и плотнее закутался в свой плащ из медвежьей шкуры; ветер усиливался, а Бронвин и Хасим направились к лестнице.
Они спустились во двор по недавно отремонтированным каменным ступеням и пересекли его. Вокруг них, там, где прежде виднелись лишь рассыпавшиеся каменные руины, теперь высились баррикады и деревянные конструкции, предназначенные для защиты крепости в случае, если рыцарям удастся пробить ворота. Бронвин видела, как люди из Отряда перетаскивают связки метательных топориков и прячут их в тайниках за укреплениями. Все воины были в кольчугах, и Бронвин знала, что они находятся в боевой готовности уже в течение нескольких дней, ожидая нападения в любую минуту. От новых деревянных стен лестницы вели наверх, к каменным укреплениям, с которых было видно Травяное Море, и люди дежурили на башенках, наблюдая за землями Отряда Призраков.
Несмотря на то что укрепления казались вполне надежными, Бронвин не могла представить, как такое небольшое число воинов выстоит против пятитысячной армии Красных рыцарей.
— Мы с тобой можем уйти, ты это знаешь? — спросил Хасим, словно в ответ на ее мысли. — Никто из них не станет обвинять нас в трусости, если мы сбежим на север.