— От него несет дешевым раненским пойлом, господин.
Сержант наклонился и тут же отшатнулся.
— Рам Джас, от тебя воняет так, будто ты плавал в этой сивухе.
Кирин притворился, что сейчас начнет блевать. Все трое отступили, и Рам Джас с театральным видом повалился на пол лицом вниз.
— Тысяча извинений, мои благородные господа… Похоже, я сейчас в таком состоянии, что мне не подобает находиться в обществе таких достойных людей, как вы… — Он сплюнул на пол и снова изобразил рвотный позыв.
— Кирин, посмотри на меня, — сказал сержант. — Меньше чем полчаса назад одному человеку в голову угодила стрела из лука. — Он продемонстрировал окровавленное древко одной из стрел Рам Джаса. — Тебе что-нибудь об этом известно, парень?
Рам Джас поднял голову, изобразив на лице беспомощное, жалкое выражение.
— Прошу прощения, милорд, я продал свой лук, чтобы купить той дешевой сивухи, в которой искупался… виски — это гораздо лучше, чем смерть. — Он широко, но бессмысленно улыбнулся, затем снова сделал над собой усилие и наблевал немного, едва не угодив на башмаки сержанта.
— Отвали от меня, грязный кирин. — Сержант грубо пихнул Рам Джаса обратно на скамью и повернулся к своим людям. — Это ничтожество едва может стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы стрелять из лука. Нагадить на человека так, чтобы тот захлебнулся в блевотине, он, может быть, и сумеет, но вряд ли это наш убийца.
Рам Джас в шутку отдал честь и снова упал на пол лицом вниз, пуская слюни и издавая низкие стоны.
Стражники расхохотались и принялись осыпать его громкими насмешками, а затем направились к двери. Еще пару минут в помещении стоял шум от брани разбуженных пьяниц, но вскоре наступила тишина, а стук железных башмаков стражников затих внизу.
Рам Джас позволил себе улыбнуться, но поднялся с пола не сразу, подумав, что несколько минут отдыха ему не повредят.
Несколько часов спустя Рам Джас уже сидел у дверей одной таверны в совершенно противоположной части города. Он забрал свое оружие и доспехи, когда Коричневые священники пришли будить пьяниц, и затем кирин вместе со своими пожитками быстро переместился в относительно безопасное место.
Солнце встало меньше часа назад, и Рам Джас любовался картиной того, как день сменяет ночь, сидя на деревянной скамье с видом на порт. Таверна еще была закрыта, но ему нравилось смотреть на каменные дома, корабли с высокими корпусами и мачтами, нравилось наблюдать за тем, как медленно оживают городские улицы.
Ро Вейр был выстроен на холме, и все городские улицы шли под уклон, по направлению к просторной гавани и заливу Кирин-Ридж, лежавшему за нею.
Его родина находилась там, за морем, в глуши девственных лесов, которые тянулись по берегам залива. Там был водопад, узкая, поросшая лесом долина, по дну которой струилась река со сверкающей водой. Его хутор был одним из немногочисленных дворов, расположенных в южном конце долины. Жители называли эту местность Ослан, каресианцы — Лислан, а люди ро — просто Киринскими лесами.
Рам Джас не бывал на родине уже много лет и сомневался в том, что от его дома хоть что-то осталось. Его жену, как и всех его друзей и соседей убили Пурпурные священники, когда напали на деревню в поисках восставших из мертвых. Детям его удалось остаться в живых, но после битвы, когда дети пытались найти в лесу отца, их захватили каресианские работорговцы. За Пурпурными священниками часто следовали подобные люди, они считали, что нападение жрецов на беззащитных крестьян — отличная возможность раздобыть новых рабов.
Рам Джас находился далеко в глуши лесов Ослана, охотился на Горланских пауков, когда заметил столбы дыма в долине. Он понял, что это означает, поскольку сам помогал отражать подобные атаки в прошлом, но, вернувшись в родную деревню, увидел лишь колеи от телег работорговцев и руины собственного дома.
Священники-аристократы терпеть не могли людей, которые поклонялись мертвым богам, а диковинное дерево с темной древесиной, которое лежало посередине долины, давно служило местом поклонения для живших здесь киринов. Никто не знал имени бога, которого символизировало это дерево, но простым людям Ослана не нужны были ни Один Бог, ни Рованоко, ни Джаа, для того чтобы помогать им сеять пшеницу и молиться о том, чтобы зимы не были слишком жестокими. В долине обитали и восставшие из мертвых, они называли себя доккальфарами. Давние союзники киринов позволяли им творить молитвы возле своего священного дерева.