Корнелиус вздрогнул.
— Ах, — сказал он, — Бог посылает душу моему цветку.
Он словно угадал: почти в ту же самую минуту заключенный услышал в коридоре шаги, легкие, как у сильфиды, шорох платья, похожий на взмах крыльев, и хорошо знакомый голос:
— Корнелиус, друг мой, мой любимый друг, мой счастливый друг, скорее, скорее!
Молодой человек одним прыжком очутился у окошечка. На этот раз его уста опять встретились с устами Розы; целуя, она шептала ему:
— Он распустился! Он черный! Он здесь!
— Как здесь? — воскликнул Корнелиус, отнимая свои губы от губ девушки.
— Да, да, большая радость стоит того, чтобы ради нее пойти на небольшой риск. Вот он, смотрите.
И одной рукой она подняла на уровень окошечка зажженный потайной фонарь, другой — подняла на тот же уровень чудесный тюльпан.
Корнелиус вскрикнул: ему показалось, что он теряет сознание.
— О Боже, о Боже! — шептал он. — Эти два цветка, распустившиеся у окошечка моей камеры, — награда за мою невиновность и мое заключение.
— Поцелуйте его, — сказала Роза, — я тоже только что поцеловала его.
Корнелиус притаил дыхание и осторожно губами дотронулся до цветка, и никогда поцелуй женщины, даже Розы, не проникал так глубоко в его душу.
Тюльпан был прекрасен, чудесен, великолепен; стебель его был восемнадцати дюймов вышины. Он стройно вытягивался кверху между четырьмя зелеными гладкими, ровными, как стрела, листками. Цветок его был сплошь черным и блестел, как гагат.
— Роза, — сказал, задыхаясь, Корнелиус, — нельзя терять ни одной минуты, надо писать письмо.
— Оно уже написано, мой любимый Корнелиус, — сказала Роза.
— Правда?
— Пока тюльпан распускался, я писала, так как не хотела упустить ни одной минуты. Посмотрите и скажите, все ли там правильно.
Корнелиус взял письмо (почерк Розы значительно улучшился после первой записки, полученной им от нее) и прочел:
«Господин председатель,
черный тюльпан распустится, может быть, через десять минут. Сейчас же, как только он расцветет, я пошлю к Вам нарочного, чтобы просить Вас приехать за ним лично в крепость Левештейн. Я дочь тюремщика Грифуса, почти такая же заключенная, как узники моего отца, поэтому я не смогу сама привезти Вам это чудо. Вот почему я и осмеливаюсь умолять Вас приехать за ним лично.
Мое желание, чтобы его назвали Rosa Barlœnsis.
Он только что распустился. Он совершенно черный… Приезжайте, господин председатель, приезжайте…
— Так-так, дорогая Роза, это чудесное письмо. Я не мог бы написать его с такой простотой. На съезде вы дадите все сведения, что у вас потребуют. Тогда узнают, как был выращен тюльпан, сколько бессонных ночей, опасений, хлопот он причинил. Ну, а теперь, Роза, не теряйте ни секунды. Нарочный, нарочный!
— Как зовут председателя?
— Давайте я напишу адрес. О, он очень известный человек! Это мингер ван Систенс, бургомистр Харлема. Дайте, Роза, дайте!
И дрожащей рукой Корнелиус написал на письме:
«Мингеру Петерсу ван Систенсу, бургомистру и председателю общества садоводов Харлема».
— А теперь, Роза, ступайте, ступайте, — сказал Корнелиус, — и отдадимся воле Бога — он до сих пор покровительствовал нам.
XXIII
ЗАВИСТНИК
Действительно, эти бедные молодые люди очень нуждались в покровительстве Бога.
Никогда еще им не грозила такая опасность, как в эту самую минуту, когда они были так уверены в своем счастье.
Мы не сомневаемся в сообразительности наших читателей и убеждены в том, что они узнали в Якобе Исаака Бокстеля, нашего старого друга или, вернее, недруга.
Читатель, конечно, догадывается, что Бокстель последовал из Бейтенгофа в Левештейн за предметом своей страсти и предметом своей ненависти — за черным тюльпаном и за Корнелиусом ван Барле.
То, чего никто, кроме любителя тюльпанов, и притом завистливого любителя, никогда не мог бы открыть (то есть обнаружить существование луковичек и замыслов заключенного), было обнаружено или, во всяком случае, предположено Бокстелем.
Мы видели, что под именем Якоба, а не под именем Исаака, ему удалось сдружиться с Грифусом. Пользуясь его гостеприимством, в продолжение уже нескольких месяцев он спаивал старого тюремщика самой лучшей можжевеловой настойкой, какую только можно было найти на всем протяжении от Текселя до Антверпена.