Для Гарриет было уже не ново менять места. Она жила то в одном, то в другом городе и ночевала то в кухне, то в конюшне, то на сеновале. Она никогда не расставалась с маленьким револьвером, который купила в Канаде, и, выходя на улицу, стискивала его рукоятку, не вынимая руки из кармана.
Бэйтс жил в доме, который немногим отличался от негритянского улья в Бруклине. И здесь детское бельё сушилось на верёвках, и на узкой, крутой лестнице пахло кошками. Сам наборщик, его жена и двое детей жили в одной комнате. Гарриет переночевала на полу, на груде старых английских газет, под портретом хозяина и хозяйки, которые были изображены молодыми и счастливыми, в день венчания.
На следующий день в дверь осторожно постучали. Бэйтс посмотрел в замочную скважину, кивнул головой и отпер. Дверь приоткрылась, и появилась голова Рагглса.
— У нас вчера были двое, — тихо сказал он. — Ломали дверь.
— Кто это ломал? — спросила Гарриет.
— Двое «кроликов». Оба в пёстрых галстуках. Они прямо заорали, что им нужна «эта беглая негритянка». У обоих были ножи и пистолеты.
— Ты не открыл, Рагглс? — спросил Бэйтс.
— Нет. Я крикнул в окно мальчишкам, чтобы они позвали соседей. За десять минут прибежала толпа негров. «Кролики» струсили и отступили.
— Они испугались чёрных? — удивилась Гарриет.
— Испугаешься, — проговорил Рагглс, — когда на тебя смотрят человек триста и вся лестница забита здоровенными портовыми грузчиками. Говорю тебе, они убежали, как… как кролики!
— Они ещё придут, — сказала Гарриет.
— Нет, — ответил Бэйтс, — нью-йоркские уличные хулиганы не станут часто ходить в лагерь врага. Они придумают что-нибудь другое. Нападут из-за угла ночью или…
— Ну что ж, посмотрим, — сказала Гарриет. — Но почему ты не входишь в комнату, дядя Рагглс?
— Я тут не один, — сказал Рагглс, — тут ещё двое.
— Кто это? — подозрительно спросил Бэйтс.
— Во-первых, это Соджорнер… — начал Рагглс, но докончить ему не удалось, потому что дверь распахнулась и на пороге появилась пожилая негритянка необыкновенно высокого роста и почти мужского сложения.
Это была Соджорнер Труз, сокращённо Соджи, которую знали на всём протяжении от Атлантического океана до реки Миссисипи, — первая цветная женщина, которая осмелилась выступать на митингах против рабства.
Она постоянно находилась в движении. Больше одного раза ей нельзя было показаться перед публикой, потому что каждое её выступление кончалось дракой. Немедленно после митинга Соджорнер Труз садилась в повозку, охраняемую единомышленниками, и ехала в другой город. Несколько раз её пытались убить на глухих перекрёстках, но она уходила невредимой. Однажды на митинге в церкви банда пьяных со свирепыми лицами ворвалась с дубинками в помещение, угрожая искалечить «проклятую чёрную морду» и сжечь все дома негров в околотке. Соджорнер не двинулась с места.
Она указала пальцем на хулиганов, и голос её загремел, как большой колокол:
— Посмотрите на румяных молодцов, которые ворвались в церковь, чтобы напасть вшестером на старую женщину! Кто им сочувствует, может присоединиться и атаковать безоружных! Свободные американцы, кто желает? Безопасно!
Никто не пожелал. Соджорнер уехала в сопровождении большой толпы провожающих, которые кричали: «Ура Соджи!»
— Гарриет, — сказала Соджорнер, — я привела к тебе посетителя из штата Мэриленд. Он хотел повидать тебя перед отъездом. У него есть к тебе дело… Входи, входи, любезный!
В комнату вошёл человек в широкополой шляпе, надвинутой на лицо так, что его трудно было разглядеть. На вошедшем была холщовая куртка и высокие охотничьи сапоги, забрызганные грязью. Незнакомый встречный принял бы его за скотовода из западных штатов, который привёз в Нью-Йорк своих длиннорогих быков на продажу в бойни. Но у Гарриет было отличное зрение. Она бросилась к гостю и стащила с него шляпу.
— О господи, я так и чувствовала! — закричала она. — Это Дэви! Дэви Кимбс в Нью-Йорке!
— Да, он явился в этот проклятый город, — невозмутимо заметила Соджорнер, — к счастью, всего только на одни сутки.
— Зачем ты здесь, Дэви?
— Потише, Хэт, — улыбаясь, сказал Дэви. — Меня прислали за ружьями и порохом. У нас прибавилось людей в последнее время, а парни вооружены одними дубинками.
— Там… в Мэриленде?…
— Да, Хэт, в горах. Там порядочный отряд. Все чёрные.
— И ты начальник? О Дэви, я горжусь тобой!
— Подожди гордиться, — проговорил Дэви. — Не я начальник. Начальник у нас другой.
— Кто же?
— Я не могу назвать его, — неловко сказал Дэви. — Это имя нельзя произносить вслух до поры до времени.
— Как, и при мне нельзя?
— Ни при ком, Хэт. Я не произнёс бы его и под пыткой.
— Утешься, Гарриет, — сказала Соджорнер, — он и мне ничего не сказал. Я не знаю, кто его начальник. Но мы помогли Кимбсу добраться до Нью-Йорка и снабдили его оружием.
— Как вы переправите оружие через линию Мэсона — Диксона? — заинтересовался Бэйтс.
— Никаких линий! — торжественно произнесла Соджоронер. — Оружие пойдёт пароходом в Балтимор в виде ящиков с грецкими орехами. Дэви уезжает этим же пароходом в качестве кочегара. Мы обо всём позаботились.
— А деньги?
— Деньги дал Дуглас.
Гарриет покачала головой.
— Нас много, Хэт, — сказал Дэви, — мы сила! Мы нападём на плантации и освободим рабов… Мы хотим, чтобы ты была с нами…
— Скажи своему начальнику, — задумчиво произнесла Гарриет, — чтобы он подумал о судьбе Сэма Книжника.
— Да ведь Сэм сидит в балтиморской тюрьме! Мы можем напасть на тюрьму, но для этого…
— Нет, нападать на тюрьму не надо. Но надо освободит Сэма.
— Как жаль, что тебя нет с ними в Мэриленде! — сказала Соджорнер, обращаясь к Гарриет. — Ты была бы хорошим чёрным генералом, не правда ли?
Она захохотала, а Гарриет опустила глаза.
— Нет, Соджи, я не могу и не хочу быть генералом, — ответила она тихо, — я не умею воевать. Я умею отыскивать тропинки в лесу и уводить несчастных чёрных людей под носом у белых патрульных. Я никогда ничего не боялась. Но воевать я не умею. Я даже не умею нападать на плантации. Я одна в лесу.
— И чем это кончится, Гарриет? — спросил Бэйтс. — Вы уведёте на Север всех южных негров?
— Хотела бы я знать, чем это кончится, сэр, — ответила Гарриет. — Я не уведу всех негров, но сделаю всё, чтобы прийти на суд божий с чистой душой и сказать: «Господи, я помогла своему народу!»
— Вы могли бы больше помочь своему народу, — сердито отозвался Бэйтс, — если бы поняли, что один человек ничто! Нужно идти всем вместе. Вот этот молодой негр Кимбс, кажется, ушёл дальше вас, хотя он, может быть, и сам этого не понимает.
— О, — сказала Гарриет, — он сделал больше меня?
— Пока он ещё мало сделал. Но он может сделать больше, потому что он знает, что такое идти всем вместе в открытый бой!
— Всем вместе? — сказала Гарриет. — Это может быть у вас, в городах, где все живут, как пчёлы в улье. А я не люблю этого и не умею. Я одна в лесу, и там я сильна. О, спаси меня боже от Нью-Йорка, я в нём слабею!… Дэви, подумайте о судьбе Сэма Книжника, потому что он слаб и не может сам помочь себе.
— Мы слышали, что Сэма собираются переводить в другую тюрьму, — сказал Дэви, — но… арестантов возят в поездах, в особых вагонах, под стражей.
— В поездах? Тогда остановите поезд.
— Остановить поезд?
— Разве это труднее, чем напасть на плантацию? — спросила Гарриет.
— Но… напасть на поезд…
— Я и в самом деле жалею, что меня нет там, — проговорила Гарриет, обращаясь к Соджорнер. — Американцы не умеют остановить поезд!. Пожалуй, я поеду в Мэриленд!
— Нет, Гарриет, — решительно сказала Соджорнер, — ты поедешь со мной к Дугласу, в Рочестер. Мы выедем сегодня же. Двадцать тысяч долларов слишком соблазнительная цифра для разных «кроликов»… Кстати, ты знаешь, что выкинула Джесси Баррингтон?