Топтыгин с жалобным стоном повалился на бок и, сотрясая таежную глухомань душераздирающим воем и плачем, бросился в гору с располосованным животом. Бросился прямо туда, где прятались невольные свидетели этой кровавой лесной драмы.
От громоподобного рева хозяина тайги у наших путешественников волосы зашевелились на голове, мурашки пробежали по телу.
Даже Георгий Николаевич, всегдашний защитник зверей, теперь трясущимися руками отчаянно дергал Горбачука за рукав и требовал:
- Да стреляйте же! Стреляйте! Он тут всех нас… Стреляйте же скорей!..
- Зачем стрелять? Он сейчас сам упадет,- спокойно и равнодушно ответил Горбачук.
- Тогда прикончите его скорее! Зачем мучаете зверя? - продолжал умолять Георгий Николаевич.
- Вот это другое дело. Мучить не надо, все-таки живое существо…- согласился Горбачук, поднимая карабин.
Баярма зажмурила глаза от страха, мелко-мелко тряслись побелевшие губы девочки. Цыден высунулся из-за камня и, нацелив фотоаппарат на медведя, сделал кадр с близкого расстояния. Услышав щелчок фотоаппарата, раненый медведь резко поднял лобастую голову и увидел непрошеных двуногих пришельцев, ставших нечаянными свидетелями его, хозяина тайги, небывалого позора. Он напряг все силы, шагнул раз, другой, третий и, прежде чем получить пулю, свалился сам, уткнувшись рылом в землю.
Глава десятая
РАССКАЗ ДЛЯ «ОГОНЬКА»
Как только подполковник Бадимбаев получил данные об узниках концлагеря Дахау, в аймачном отделе милиции состоялась оперативная летучка по операции «Черный ветер». Здесь было принято решение поехать для начала к одному из бывших узников, учителю Левскому. Учитель находился в районе заповедника, и встретиться с ним было проще, чем с остальными. Впрочем, с одним из числившихся в списке встретиться вообще было невозможно. Это был шофер геологоуправления Афанасьев, тот самый, который недавно погиб во время автомобильной катастрофы.
- Бывший узник концлагеря Дахау Афанасьев и бывший палач этого концлагеря Тоом…- говорил на летучке Бадимбаев.- И надо же: шофер погибает в том же районе, где, по предположению Москвы, скрывается эсэсовец… Не говорит ли это вам что-нибудь? - обратился он к Бастуеву и старшему лейтенанту Большакову.
- Но какая может быть связь между ними? - вопросом на вопрос ответил майор.
- А такая: один - узник, другой - палач. И в одном и том же концлагере. А теперь - в одном и том же районе. Могла состояться случайная встреча на дороге. Могла или нет?
- Значит,- проговорил Бастуев,- вы допускаете мысль, что Афанасьев каким-то образом узнал Тоома, а Тоом каким-то образом понял, что узнан, и решил избавиться от опасного свидетеля?
- Да, примерно так в основном… В последнее время, особенно после того как сегодня я узнал, что Афанасьев был узником концлагеря Дахау, меня упорно преследует эта мысль…
- Но следователь прокуратуры и наш автоинспектор утверждают, что это самая обыкновенная авария на почве пьянства,- сказал старший лейтенант Большаков.
- Надо проверить,- проговорил Бадимбаев.- Поговорить в Усть-Баргузине с людьми, видевшими Афанасьева перед катастрофой, а также с его женой. Я поеду сам. Прошу прикомандировать ко мне кого-нибудь из ваших работников.
- Разрешите мне, товарищ майор,- обратился Большаков к Бастуеву.
- Езжайте,- согласился Бастуев.
- Вот и прекрасно! - сказал Бадимбаев.- Значит, сразу же после обеда выезжаем. Отправимся к Левскому, а по пути задержимся на месте аварии и в Усть-Баргузине.
После этого разговора Бадимбаев прежде всего направился к вдове Афанасьева, но убитая горем женщина ничего толком не могла ему сообщить, сказала только, что знакомых у мужа было очень много: и в Баргузине, и в Усть-Баргузине, и в Улан-Удэ, а таких, вместе с которыми в концлагере находился, не было, во всяком случае, муж никогда о них не говорил… И подполковник вынужден был уйти ни с чем.
Быстроходный милицейский катер мчался вниз по Баргузину.
По обоим берегам плавно убегала назад Баргузинская долина. Вдали виднелись высокие синие горы, увенчанные скалистыми вершинами. И от самых гор до Баргузина раскинулись хлебные ноля. Работали на лугах колхозные бригады, тракторные волокуши толкали перед собой объемистые валки сена, а стогометатели заскирдовывали их. Сеноуборочная страда была в самом разгаре. А на сочных выгонах паслись тучные стада высокопородных коров, белоснежные отары тонкорунных овец, резвились табуны лошадей. В глубине долины пестрели большие бурятские улусы, фермы и полевые станы. В прибрежной полосе мелькали рыбацкие поселки. Всюду бурлила полнокровная жизнь, кипел созидательный труд.