- А что, если через газету обратиться к ним? Вдруг кто-нибудь из них откликнется…
- Можно, конечно, попробовать.
- А скажите, пожалуйста, нет ли у бабушки Янжимы каких-нибудь документов тех времен, например, писем или еще чего-нибудь в этом роде? - спросил Георгий Николаевич.
- Писем или документов я не видел, но на дне ее сундука лежит несколько пожелтевших фотографий.
- Это замечательно! - обрадовался учитель.- Завтра поможете нам уговорить бабушку, чтобы она показала эти фотографии. Ладно?
- Ладно. Попробуем с ней еще и так потолковать, чтобы она что-нибудь о своем сыне вспомнила.
- Очень хорошо. Вот и договорились. Ну что ж, однако, пора отдыхать. Спокойной ночи…
Утром Георгий Николаевич, Цыден, Горбачук и Очиров пошли к Янжиме.
Старушка сидела на кровати и пила чай.
Георгий Николаевич устроился напротив нее, на табуретке. Горбачук опустился прямо на порог, Цыден облокотился о спинку кровати, а Бадма сел рядом с бабушкой на кровать.
- Бабушка Янжима, вот городской гость, учитель, просит вас рассказать о вашем сыне Иване Бургэде. Он хочет написать книгу о красном батыре,- наклонившись к бабушке, громко, отчетливо произнося каждый слог, сказал Бадма.
Старушка покачала головой в знак того, что поняла сказанное, внимательно посмотрела на Георгия Николаевича и слабым, дребезжащим голосом начала рассказывать:
- Ой-я, славным, хорошим мальчиком был мой Бургэд. Послушный, заботливый был. Еще только десять лет ему было, а уж он об отце и матери заботился. Работал, помогал. А работа у хозяина была тяжелая: пасли мы сотен двенадцать овец и табун лошадей, выхаживали ягнят и жеребят. Ой-я, как трудно было! Чуть не падали с ног от усталости. Мальчик мой, Бургэд, помогал мне пасти овец, помогал отцу за табуном присматривать. В семь лет верхом ездить научился, в десять - настоящим наездником стал. Как, бывало, праздник какой или свадьба у богача, зовет хозяин Бургэда, на самого лучшего скакуна сажает и па скачки ехать приказывает. Заработает ему первый приз целую кучу денег,- хозяин все себе, а ему - горсть конфет или несколько копеек на леденцы. Ой-я, а сын хозяина, Шоно, дальше отца пошел, чисто зверем, бандитом стал. Притеснял нас как мог, обижал, оскорблял. Отправил моего сына в солдаты заместо родственника своего.
Тот чтобы цел был. а мой чтобы пропал в дальних краях. По вернулся сыночек мой жив и здоров. Собрал бедняков-батраков, и пошли они на богачей и нойонов. И погиб мой сыночек. А убил его, говорят, наш бывший хозяин Шоно Мадаев. Злодей! Черным своим коварством, говорят, взял он сыночка моего, ой-я, единственного моего сына убил, злодей проклятый! Не жить ему, черному злодею, на этой земле! Мои проклятия, наверно, давно до него дошли, покарал бурхан этого дьявола, сгинул он на чужбине, сгнил в сырой, холодной земле. Так и надо ему, черному псу! Так и надо! Ой-я, если б сейчас встретился он мне, я бы вот этими ногтями глаза ему выцарапала, волосы бы повыдергала, кишки бы повыпотрошила! Бросила бы его, негодяя, в ад, на самое дно, всем червям на поживу! Ой-я-я!.. Ой-я-я!..- Старая Янжима задергалась от ярости и ненависти, от неизбывного горя. Скрючились костлявые ее старческие пальцы. Они судорожно сжались в некое подобие кулака.
- Успокойтесь, бабушка!.. Успокойтесь! Слышите меня, бабушка Янжима?.. Пейте чай, успокойтесь!..- испуганно закричал Бадма, поднося старухе чашку свежего чая.- Пейте и ложитесь. Отдыхайте, не волнуйтесь…
Трясущимися губами выпила Янжима чашку чая. Полежала некоторое время молча, уставясь в потолок.
Когда она окончательно пришла в себя, Бадма наклонился над нею и спросил:
- Бабушка, старые фото где лежат? Там же, в сундуке? - Он показал пальцем на украшенный железными полосами сундук, стоявший у стены на двух старых, почерневших брусьях.- Городской гость взглянуть на них хочет.
- Там лежит, там. На самом дне. Бадма, достань их,- проговорила старуха слабым голосом.
Бадма открыл сундук и, приподняв слежавшуюся и пахнущую овчиной одежду, достал с самого дна несколько потускневших от времени фотографий, которые тут же пошли по рукам. Все с любопытством стали рассматривать их. С фотографий напряженно смотрели незнакомые люди - женщины, мужчины и дети в бурятских шубах и халатах.