– Куда вы идете? – ледяным тоном осведомилась Аннунсиата. – Вам пора переодеваться к ужину у его величества.
– Найдите себе другого провожатого, – бросил через плечо Хьюго. – Отца вашего ребенка – если вы знаете, кто он такой!
И он вышел, хлопнув дверью.
Аннунсиата смотрела на закрытую дверь до тех пор, пока не поняла, что он не вернется, и только тогда смогла успокоиться. Ее перестала бить дрожь.
Устроив скандал дома, Хьюго собирался пойти прямиком к одной из своих любовниц, но когда он вышел на улицу, мысли его прояснились, и внезапно он понял, что не желает видеть женщин. Боже, если бы только Эдуард был здесь, в отчаянии думал он, почему он должен жить так далеко от двора? Наконец Хьюго обнаружил, что он находится близ «Геркулесовых столбов»; мгновенное желание побудило его войти. Здесь подавали отличный эль, но Хьюго был слишком раздражен, чтобы пить эль. Он заказал бренди, и обжигающая жидкость помогла ему приглушить ярость и спрятать боль.
Он чувствовал себя обманутым. Как могла его жена так поступить? Он любил ее, а она приняла его любовь и беспечно втоптала ее в грязь. Хьюго всегда знал, что любит жену сильнее, чем она его, и это сознание постоянно тревожило его. Он никогда не был полностью уверен в ее чувствах – даже в то идиллическое лето, когда они повсюду ездили вместе, словно братья. Это было прекрасное время, тогда они зачали замечательных детей – мальчика и девочку, выросших вместе в одном чреве, как живой символ любви между Хьюго и Аннунсиатой. А потом она изменила ему и, хуже всего, пыталась оправдать себя, вспоминая о его собственных любовницах.
Им опять овладело беспокойство. Хьюго вышел и направился в Сити, время от времени заходя в пивные и засиживаясь там до тех пор, пока беспокойство не гнало его дальше. Наконец он очутился у «Головы короля» на Друри-лейн.
Здесь Хьюго был постоянным гостем, ибо заходил в эту таверну каждый раз, собираясь играть у его величества; хотя в зале было много народу, хозяин заметил состояние Хьюго и встревожился. Конечно, ему было привычно видеть лорда Баллинкри в нетрезвом виде, но поскольку он был один и не в подобающей одежде, очевидно, что-то стряслось.
– Чем могу служить, милорд? Игра недавно кончилась – вы не подходили, пока я был занят?
– Боб, принеси мне бренди, – покачиваясь, приказал Хьюго.
– Бренди, милорд? Я только что открыл бочонок такого эля, который вам никогда не случалось отведать. Я бы не смог смотреть вам в лицо, если бы позволил вам упустить такой случай. Он как жидкое золото, милорд, и...
– Я хочу бренди, а не эль, – свирепо перебил Хьюго.
– Зачем же так волноваться, милорд? – сочувственно сказал хозяин. Хьюго коротко, резко рассмеялся – кому-то он показался взволнованным! Хозяин заметил странное поведение гостя. – Милорд, в задней комнате много ваших друзей. Почему бы вам не посидеть с ними, а я принесу вам что-нибудь поесть. Вы еще не ужинали? Сегодня чудесно удалось жаркое – ягненок со шпинатом и миндалем, или, может быть, немного рыбы...
Не дослушав, Хьюго повернулся и направился в заднюю комнату, стараясь не шататься. Хозяин смотрел ему вслед, а затем позвал из кухни своего подручного мальчишку.
– Эй, Джек, беги со всех ног в дом его светлости, найди его слугу Жиля и приведи сюда. Скажи, что с его светлостью что-то неладно. Иди же, не стой!
Мальчик бросился бежать что есть духу, а хозяин покачал головой, взял флягу и несколько кружек, поставил на поднос и пошел в заднюю комнату.
Пренебречь приглашением короля было значительным нарушением этикета, и Аннунсиата почувствовала волнение, направляясь на ужин к его величеству. Она объяснила отсутствие Хьюго его внезапной болезнью – кажется, он немного переел. Общество, собравшееся на вечеринке, с оттенком подлинного сочувствия и некоторого злорадства потребовало подробно рассказать о печальном событии, и Аннунсиата подчинилась их просьбе, волнуясь все сильнее, пока в разговор не вмешался король, решительно сменив тему. Королева только вертела головой, как зритель при игре, ибо ее английский был еще недостаточно хорош, чтобы она могла следить за быстрой болтовней придворных. Наконец-то, как с удовольствием заметила Аннунсиата, королева решилась сменить безобразные, тяжелые, неудобные одежды ее родины на милое платье из розового шелка с кружевом у ворота. Глаза королевы следили за мужем с выражением понимающего обожания; она не знала, что ее поведение служит предметом жестоких насмешек дерзких придворных дам.
Должно быть, так же они насмехались надо мной, думала Аннунсиата, когда прошлым летом я была влюблена. От этой мысли ей стало тошно. Как все переменилось, и как изменилась она сама! После бездумного, счастливого флирта она стала невинной любящей женой, похожей на бедняжку королеву. Казалось, только одна королева не знала о любовных увлечениях своего мужа. Точно так же и я последней узнала о том, что делал Хьюго, пока я рожала, подумалось Аннунсиате. Женщина, которая любит и доверяет – просто дура. В то же время она гадала, где может быть Хьюго, и немного тревожилась. Он был в таком бешенстве. Если он узнает об Эдуарде – неужели он сделает что-нибудь ужасное? Но он не сможет узнать, об этом никто не знает. И все же...
– Вы задумались, миледи. Надеюсь, недомогание вашего супруга неопасно? – раздался рядом тихий голос короля. Аннунсиата вернулась к реальности и поняла: король догадывается, что отсутствие Хьюго не было вызвано несвежими анчоусами. Она приоткрыла рот, не зная, что сказать. Король сочувственно улыбнулся. – Аннунсиата, вы знаете меня достаточно хорошо, чтобы доверять мне. Что с ним? Позвольте помочь вам.
– О, ваше величество, мы повздорили, он выбежал из дома, и я не знаю, куда он ушел, – быстро и тихо проговорила она, так, чтобы никто не услышал. – Он был в ярости, и я боюсь, что он – или кто-нибудь другой – что-нибудь сделает с собой.
В глазах короля мелькнуло понимание.
– Его камердинер пошел с ним? Аннунсиата покачала головой.
– Нет. Может быть, он догнал его на улице.
– Я отправлю кого-нибудь разыскать его. Постарайтесь успокоиться – Хьюго способен постоять за себя. В прежние времена нам всем пришлось этому научиться.
Аннунсиата заставила себя улыбнуться, и король слегка дотронулся до ее плеча, отошел и сказал вполголоса несколько слов слуге, который тут же исчез.
Жиль сидел в кладовой, куря трубку и наблюдая, как одна из служанок чистит серебро, когда его хозяин ушел из дома. Незадолго до прихода Тома Берч сообщила, что хозяин и хозяйка поспорили, и хозяин ушел, даже не взяв шляпу. Жиль не стал терять времени. Он снял передник, набросил камзол, но все равно Хьюго уже намного опережал его.
Лондон в те времена представлял собой большой, растянувшийся на многие мили город с полумиллионным населением, однако придворных было сравнительно немного, и всех их хорошо знали местные жители. Самым большим развлечением лондонцев было наблюдать и обсуждать причуды придворных, так что после некоторых расспросов Жиль умудрился отыскать след своего господина и двинуться за ним через Лондон. Они разминулись с мальчишкой хозяина таверны, Томом, но тот догнал Жиля на Стрэнде, неподалеку от Бау-стрит, и поспешил передать ему весть. Вдвоем они отправились дальше, пробираясь коротким путем.
Когда они вошли в «Голову короля», хозяин с облегчением вздохнул.
– Вот и вы, наконец, сэр! – он подошел поближе и таинственно понизил голос, кивая в сторону задней комнаты. – Ваш хозяин там, сэр, в задней комнате, и сильно пьян! Он ничего не ел, только пил бренди, и это распалило его, уж можете мне поверить. Там еще несколько человек, и если вы не сможете увести своего хозяина, за последствия я не ручаюсь.
Жиль приподнял бровь.
– Вы так тревожитесь за пьяного человека, хозяин?
– Господи помилуй, господин Жиль, я повидал достаточно подвыпивших джентльменов, уверяю вас, но ваш хозяин чем-то обеспокоен. Когда я заходил в комнату немного спустя со второй бутылкой, он ругался, как сумасшедший, и его лицо было красным, как мой шейный платок. Ради его же собственного блага, прощу вас, уведите его домой.